Словно махнув рукой на остатки репутации, Верховная позвала Кеннета в свои покои."
"“Прямо в спальню, — мелькнула мысль. — Ну, а почему нет? Пусть там, где всё началось, всё и закончится”.
Однако слуга привёл главу клана в гостиную. Стана сидела в кресле, вглядываясь в огонь камина и сжимая в руках белоснежный платок. Прозрачный пеньюар накинула поверх ночной сорочки, смущая присутствующих мужчин глубоким вырезом.
— Ты пришёл, — выдохнула Верховная и обернулась. — Я думала, пошлёшь в бездну. Как Дамиан.
Слуга тихо исчез, а Кеннет встал ближе к креслу.
— Как я могу? Если верить тому, что я видел под венцом, то у нас с тобой общая дочь.
Стана выронила платок. Красные заплаканные глаза округлились.
— Ты сошёл с ума? — хрипло спросила ведьма. — И кто из моих девочек с кровью Делири? Бояна или Велена? Или я незаметно для всех родила третью дочь?
— А ты тоже не помнишь? — не удержался от язвительного тона глава клана. — Двадцать лет назад, когда я приходил к тебе пить самогон, кто-то стёр мою память. Я верил, что ничего не было.
Поговорили и отключились. А то, что на утро проснулись голые и в одной постели — чистой воды недоразумение.
— Делири, — простонала она. — Я отлично всё помню! Той ночью мы целовались. Пьяные до полного сумасшествия. Мы даже добрались до кровати, но большего не случилось. Меня замутило, и я убежала в уборную. Когда вернулась, ты уже храпел на моей подушке. Ни сил, ни желания будить тебя я в себе не нашла. Поэтому мы проснулись в одной постели. И да, я до сих пор стыжусь своей слабости.
Ведьма всплеснула руками и умоляюще посмотрела на Кеннета.
— Я была молода и пьяна. А ещё бесконечно сомневалась в своём выборе. Ты и сам знаешь, как у нас с Дамианом всё было не просто. Началось с проклятия и лжи, а закончилось подозрениями в неверности. Всё правильно. Не бывает безусловной любви и идеальных пар. Но глупые девочки продолжают верить в сказку. Будто появится в жизни мужчина, который защитит от всего на свете. И любить будет просто так. Потому что по-другому не может.
Всхлипнув, она приложила платок к губам и отвернулась. Тяжело было выворачивать душу наизнанку, но Кеннет и сам чувствовал сожаление в каждом её слове. Столько лет мечтал услышать “прости, я ошиблась”, и что теперь? А ничего, кроме застарелой горечи. Прошлого не вернуть, судьбу не исправить.
— Чем я сейчас могу тебе помочь?
— Перемотай время на двадцать лет назад, — Стана судорожно вздохнула. — Или верни венец правды. Твои головорезы его сломали, судя по всему.
