Всадники по-прежнему находились в узкой лощине, но уже не двигались, просто стояли и ждали. Прикрыв глаза, он попытался наложить увиденное на рисунок.
— Вот здесь, вот, — Леха ткнул пальцем в длинные параллельные линии.
— Нда-а, — протянул Нуралиев. — Я бы тоже там засаду разместил. Вероятно, раньше это было русло какой-то реки, может, притока Серой Воды. А знаешь что? — на губах лейтенанта появилась хитрая улыбка. — Давай им дадим то, чего они так ждут.
— Это ты о чем? — мгновенно отозвался Леха. Одного эксперимента на сегодня ему хватило с головой.
"
"— Пока засадный полк не двигается, ждет нашего появления. Через некоторое время они начнут беспокоиться, куда мы подевались. А что, если не заставлять их ждать? Я с частью отряда займу позицию здесь, на высоком берегу, у выхода из лощины. А ты со второй частью покажешься впереди, изобразив атаку. Заметив вас, колонна начнет движение. Здесь нужно действовать быстро, занять лес на том берегу, развернуться и зажать людожогов в огненном мешке.
Если справишься, мы тут никого живьем не выпустим.
— Да, пожалуй, что и справлюсь, — глядя на карту, все более обретавшую черты знакомой местности, задумчиво ответил Лешага.
Черный, радовавшийся тому, что его могучий хозяин летал, как птица по небу, а теперь вновь здесь, со своей Стаей, требовательно просунул голову под руку Лешаги.
— Слушай, — тот поглядел на лейтенанта. — А если хитрее? Я, конечно, появлюсь в лесу, наших разверну — это понятно. Давай-ка мы людожогов да на своих же и погоним.
— Как же мы их погоним?
Лешаге вспомнилась недавняя картина. Впавшие в неистовство кони и оскаленные морды волкоглавых.
— Лошади — животные пугливые. Как думаешь, Черный, сможете вы их шугануть?
Пес склонил голову и высунул язык, словно удивляясь, зачем хозяин спрашивает о таких понятных вещах. Еще как смогут.
— Отлично! — Нуралиев поправил кепи и оглянулся на ждущих приказа бойцов. — Тогда начинаем!
* * *Этот день был счастливым для багряного густолиста.
Пролитая в долине кровь должна была напоить недобрую траву на многие годы вперед. Происходившее не поддавалось ни описанию, ни контролю. Дорвавшиеся до настоящего дела, возможно, самого большого в их жизни, прорвы были либо абсолютно счастливы, либо совершенно мертвы. Над полем боя то и дело звучал их невнятный боевой клич «Буг-г-гурт!» Они ломали и крушили, рвали в клочья, грызли и вновь орали, падая от ударов сабель, выстрелов и взрывов гранат.
