Он старательно вглядывался в лица, в том числе в лица молчавших. Кто знает, может, среди них есть и те, что пожелают безропотно принять веру пророка Аттилы — к чему ссориться с тем, на чьей стороне сила? Такие всегда поддержат большинство, драться — так драться, бежать — так бежать. Но лишь только по-настоящему дойдет до дела, сегодняшние тихони начнут переговоры с новой властью. Ведь это такой мудрый поступок — разделаться с конкурентами чужими руками?
Вновь зазвенел кассовый аппарат. Трактирщик призывал собравшихся к порядку.
— Я вижу, сейчас говорить не о чем, — едва смолкли голоса, хмуро произнес он. — Пусть те, кто считает нужным уйти, — уходят, вам всегда были рады здесь, и, если Трактир переживет эти дни, будут рады и впредь. Что мы просим, так это сообщить о грядущей напасти в бунки по всем границам Дикого Поля, во все селения, речникам, перевальщикам и лесникам. Пусть готовятся к бою. Если захотят прийти на помощь нам — ни один боец не будет лишним. Те же, кто решит остаться, пусть готовятся к схватке.
Всякий, кто сможет держать оружие, получит его. Это касается не только свободных людей, но и рабов, приведенных на торжище.
— Но это же рабы! — возмутился один из караванщиков, явно намеревавшийся уйти с товаром. — Раб — это мое имущество!
— Ты можешь остаться вместе со своим имуществом, — не замедлил с ответом Трактирщик. — Человек без оружия — раб, даже если не знает об этом. Человек, у которого в руках оружие, не может оставаться рабом. Я сказал, и так будет.
Караванщик недовольно заворчал, но возмущаться не посмел.
Его голос утонул в одобрительном гуле.
В старое помещение Трактира боком втиснулся один из охранников, карауливших ворота.
— Там пришли люди, требуют Лешагу.
— Кто такие? — спросил Трактирщик.
— Не знаю, прежде таких не видел. В черных одеяниях, на головах маски с прорезями.
— «Эти»! — воскликнула Лилия.
Следивший за людьми в зале воин настороженно повернулся.
— Тебя спрашивают какие-то люди в масках, — бросил ему Трактирщик.
— Если позволишь, я переговорю с ними.
Хозяин Трактира молча кивнул, и Лешага, стараясь не привлекать лишнего внимания, исчез вместе с привратником.
Трое монахов сидели за столиком, жадно уплетая кашу из жестяных мисок. Заметив давешнего паломника, один из них поднялся, стараясь развести плечи пошире, но покачнулся, должно быть, от усталости.
— Сиди, — тихо скомандовал ученик Старого Бирюка, усаживаясь рядом. — Что стряслось?
— Я брат Каноник заутренней стражи, — представился старший.
