— Хорошо же, раз тебе неймется, пошли.
— Отпусти меня немедленно! Я сам пойду! — чешуйчатый попробовал было вырваться, но это только вызвало смех окружающих, уж больно нелепо болтались в воздухе его ноги.
— Всем остальным выполнять приказ! — обрывая веселье, рявкнул воин. — Ты пойдешь со мной, — он кивнул на нового атамана. — Остальные — дрова, вода, огонь. И быстро.
— Лешага… — начала было Лилия.
— Погоди, — смягчаясь, попросил он. — Я скоро вернусь.
Леха прибавил ходу, не опуская Марата на землю.
— Ты уже знаешь? — осторожно поинтересовался раздольник, с благоговением глядя на охотника за головами.
— Знаю, — не сбавляя шага, ответил тот. — Как звать?
— Егором нарекли, да только все больше Анальгином кличут.
— Что за слово-то такое?
— Не знаю. Красивое слово. А из каких земель пришло — кто теперь разберет? У нас говорят: Дикое Поле имя дает. А я и не спорю.
— Ну, Анальгин, так Анальгин, — бывший страж резко сменил тон. — Ваша работа?
— Да ты что, Лешага? За кого ты нас принимаешь?! Мы что ж, не люди?! — он посмотрел на возмущенного Марата и быстро добавил: — Не прими на свой счет.
— О чем это вы все время говорите?! — взорвался чешуйчатый.
— Не дергайся, хотел увидеть — сейчас увидишь.
— Ты плохого не думай, Лешага, мы тут не при делах! Я тебе правду говорю, чем хочешь поклянусь… — опасливо бормотал раздольник, стараясь держаться подальше от стальных кулаков нового предводителя, — какой нам с того прок? Кто же в здравом уме речников тронет? Соображаем, небось, а ну, ежели что? Как без них? Брода здесь не сыщешь.
По такой стремнине вплавь реку не одолеешь. Или потопит, или вовсе о камни разобьет. А речники, они…
— Не вы, тогда кто? — лицо воина было мрачно, в голосе слышалась угроза.
— Не знаю я, — Егор-Анальгин ударил себя кулаком в грудь, — хоть на куски режь. Как есть, не знаю. Но только я правду тебе говорю — полютовали там не по-людски. Будто звери дикие.
— Звери огня страшатся, — через плечо бросил Леха. — А тут…
— И это тебе известно? — поразился Анальгин.
Вдруг рядом с Лешагой завыл пес. Сел наземь и завыл скорбно и безнадежно. Стая, до того мерно трусившая позади них, подхватила скорбную песнь вожака.
— Чего это они? — недоуменно спросил отпущенный, наконец, на землю Марат. Все вокруг знали какую-то страшную тайну, о которой он один не догадывался, и это было ужасно обидно.
— Не шуми. Сейчас увидишь, — повторил ученик Старого Бирюка."
"Селение показалось вдруг, стоило подняться на холм.
