Эта рана никогда не заживет. Мне хотелось выразить вам свое сочувствие.
Рана, которая никогда не заживет… Да, очень точно сказано.
– Спасибо. Позвольте и мне выразить соболезнование.
Молодая женщина кивнула.
– Вы сказали, что давно знаете Этана…
Судя по всему, она пыталась получить как можно больше сведений об их с Этаном отношениях, и Кассандра не видела причин молчать.
– Он работал на конюшне в моем фамильном поместье в Лэндз-Энде.
– Это, случайно, не Гейтсхед-Мэнор?
– Так и есть. Он рассказывал вам?
– Упоминал, что работал там.
И рос тоже.
– Да. Ему было всего шесть лет, когда его отец стал главным конюхом. Они жили в поместье, над конюшнями.
– Он умеет обращаться с лошадьми. Наш Этан настоящий талант.
Кассандра невольно улыбнулась:
– Это правда. Он еще мальчишкой понимал, что нужно лошади. Его отец обладал тем же даром.
Миссис Тилтон, не сводя глаз с Кассандры, снова кивнула:
– Он хороший человек, наш Этан.
Что-то в ее голосе, в напряженном взгляде насторожило Кассандру.
Хотя миссис Тилдон не сказала «мой Этан», все же непроизнесенные слова будто повисли в воздухе. И Кассандра вдруг поняла, что это не обычный разговор. Женщина, правда, очень тонко, а может, и не слишком, заявляет свои права на Этана.
Кассандра не совсем понимала, что в ее речах и манерах побудило миссис Тилдон вести себя именно так, но больше эту ошибку она не повторит.
Вскинув подбородок жестом, присущим многим поколениям ее предков, она смело встретила взгляд миссис Тилдон.
– Вы правы. Очень хороший. Доброго вам дня, миссис Тилдон. – С этими словами она повернулась и вышла из гостиницы.
И все же трудно не обращать внимания на неприятно сжавшееся сердце. Неужели она действительно сделала что-то, вызвавшее подозрения миссис Тилдон и пробудившее в ней собственнические инстинкты по отношению к Этану? Или эта женщина просто считала нужным остерегать любую постоялицу «Синих морей»? Есть ли что-то между ней и Этаном, или она всего лишь друг, готовый всегда прийти на помощь? А может, Кассандра неверно поняла ее тон и истолковала слова?
Она прошла до конюшни, вошла в открытые двойные двери и моргнула несколько раз, чтобы привыкнуть к полумраку.
Внутри было прохладно, пахло свежим сеном, кожей и лошадьми. В лентах солнечного света, разрезавшего тени, плясали золотистые пылинки.
Стойла были просторными и безупречно чистыми; впрочем, от Этана трудно ожидать чего-то иного.
