– Вам не надо кормить детей! А Майя – мать, у нее душа матери, вот почему…
Ломовцев легко поднялся из кресла, выгнувшись пупком кверху, точно акробат. Обнял странную женщину за плечи, повел к двери.
– Фая, не сейчас, не сейчас… Пойдем. Выспалась ты, моя хорошая?
– Тима, ты же знаешь: я сплю у тебя как младенец! Перекрестье звездных путей над твоей обителью дарует этому месту благословение…
– Херню-то не пори…
Их разговор около двери перешел в приглушенное бормотание. Бабкин расслышал, что Ломовцев сует Фаине деньги; та отказывалась.
«Дети! Мои дети меня прокормят!»
Наконец хлопнула дверь. Ломовцев, вытирая пот со лба, вернулся к сыщикам.
– Это была Фаина Клюшникова? – после недолгого молчания спросил Макар.
Бабкин вспомнил городскую сумасшедшую, о которой рассказывала Мартынова.
– Чудная тетка! – Ломовцев упал в кресло. – Наглухо отбитая. Преподает у детишек, годами ведет свой жалкий кружок, живет на копейки, ученики ее обожают… Ко мне приезжает поспать! Что-то ей в космосе приоткрывается – тогда она узнает, что должна набраться новых сил.
И ведь ни одна сволочь за нее не заступилась, включая меня! Ульяшин и Колесников – единственные, кто о ней заботится! Мне как-то довелось побывать в ее подвале. Там завалы! Горы картин! Половину тараканы сожрали…
– Как – тараканы? – изумился Бабкин, забыв о своем статусе молчаливого привидения.
– Фаина часто гуашь использует, а гуашь – сладкая… Таракашечки и крысы ее объедают. У них, наверное, праздник, когда старая дура очередную работку сносит вниз.
Это, правда, раз в году случается, по четным пятилеткам. Она же должна сначала накопить в себе энергию космоса! Эх, кукушечка-кукушка, на кого ж ты свою Фаю покинула!
Судя по тому, что Ломовцев не отреагировал на вопрос сыщика в своей обычной манере, он тоже был ошарашен появлением старой подруги из груды тряпья.
– Подождите-ка, – встрепенулся Макар. – Вы сказали: «Ни одна сволочь не заступилась»… Это что же, Фаина выступила против Бурмистрова?!
Ломовцев насупился и встал.
Из низкорослого холодильника достал тарелку с нарезанной колбасой и запотевшую бутылку.
– За Фаю! Чтоб ей, святой дуре, космическую энергию поставляли бесплатно.
Он опрокинул стопку и рассказал. История в его изложении сильно отличалась от бурмистровской.
По словам Ломовцева, ежемесячные взносы в Имперский союз за Фаину платил Ульяшин.
– Никогда не знаешь, в какой момент в самом законченном подлеце проснется человечность, – говорил Тимофей, жуя колбасу.
