И хотя этот человек собирался пытать его, заколачивая в него гвозди, а потом убить, Мирон невольно сказал:
– Андрей, ты чего?
Все обернулись на Колесникова. Тот сделал странное движение кадыком, словно хотел глотнуть и не мог. Звук, сорвавшийся с его губ, напоминал шипение воздуха, выходящего из пробитой шины.
– Ты их скопировал?..
– Что? – не расслышал Мирон.
– Андрей Львович пытается осмыслить тот факт, что картин Бурмистрова у вас не было и нет, – любезно перевел Илюшин. – А он, между прочим, из-за них готовился убить вас обоих.
– А Фаина? – спохватился Мирон. – Где она?
– На работе, само собой. Где ей еще быть? Колесников, как ее доверенное лицо, имел при себе ключи и от квартиры, и от мастерской. Или вы просто сделали дубликат, пользуясь доверчивостью старухи, а, Андрей Львович?
Колесников молчал. Взгляд его остекленел, как у мертвой рыбы.
– Расскажете, Андрей Львович, зачем вам понадобились увечные звери Бурмистрова? – продолжал Макар. – Нет? Тогда я сам расскажу, пока не приехала скорая.
Вы послушайте, вам будет очень интересно!
Колесников сидел, будто окаменев. Акимов подумал, что вряд ли сыщику удастся поведать что-то такое, что выведет Андрея из каталепсии.
– Жил-был один ювелир, – легкомысленно сказал Илюшин. – Не то чтобы бессовестный… Скорее, человек, который при определенном стечении обстоятельств не сумеет удержаться от соблазна. Ведь бывают же такие люди, верно, Андрей Львович?
Колесников не отвечал.
– Звали ювелира Петр Тарасевич. Однажды постоянная клиентка принесла ему для реставрации антикварное колье, купленное ее братом на маленьком блошином рынке в Германии.
Подобные вещи поступали Тарасевичу и прежде. Думаю, он с удовольствием восстанавливал их, и ему это действительно было по душе. Однако колье отличалось от предыдущих украшений. Клиентка и ее брат решили, что это вещь того же рода, что они приобретали прежде: стразы, имитирующие драгоценные камни, оправленные в золото или сплав. Однако Тарасевич специализировался на изумрудах. Он проверил свою догадку и обнаружил, что прав: это было колье другой эпохи.
Не бидермайер, как полагает милейшая Лидия Белых, а двадцатые годы двадцатого века… Дань уважения роскоши былых времен. Отсылка к барокко в ювелирном искусстве… И, разумеется, в него были вставлены изумруды.
Колесников едва заметно дернулся.
Анаит подалась вперед, слушая Макара. Акимов поймал ее недоверчивый взгляд: «Это все правда?» Он пожал плечами: «Не знаю»."
"– Случай сам шел в руки Тарасевичу.
