Ключи, бутылочка воды, пудреница, заколка… Наконец она наткнулась на то, что искала. Вытянутое гладкое тельце, длинное, как у богомола.
Нож сомелье. Подарок Ксении.
Анаит ни разу не пользовалась им. Но несколько дней назад в метро успела повертеть его в руках, посмотреть, что внутри.
Штопор был похож на обиженный швейцарский ножик, у которого отобрали все более-менее опасное. Ни тебе ножниц, ни нормального шила. Есть заостренный спиральный стержень, есть изогнутый рычаг…
И маленький, совсем крошечный ножик, чтобы срезать капсулу, надетую на бутылку.
Все, на что он годится, – подцепить металлизированную фольгу, которой закутано стеклянное горлышко.
Но и веревки на ее запястьях тонкие.
«Если, конечно, это веревки».
Анаит вытащила нож сомелье и отодвинулась от сумки. Если она его уронит, пусть падает на пол: здесь его легче найти, чем снова рыться в сумочном бардаке. Хотелось пить, но как напьешься, когда во рту тряпка, а руки связаны за спиной…
Указательным пальцем Анаит подцепила лезвие.
Нож выскочил легко, словно ждал подходящего случая.
Ей почудились шаги за стеной, и Анаит замерла. Если он вернется, увидит ее возле сумки, с ее микроскопическим ножиком в руках…
Пихнув сумку к стене и понадеявшись, что раскрытая молния не бросается в глаза, Анаит привстала и направилась к тому месту, где, по ее воспоминаниям, она лежала. Черт! Надо было оставить там какой-то ориентир! Сбросить хоть ботинок – сейчас легче было бы искать!
Кромешный мрак. Есть только запахи и шарканье шагов.
Так, стоп! Замереть. Поразительно, как легко утрачиваются все ориентиры в кромешной тьме. С какой стороны осталась сумка? Куда ей нужно двигаться?
Анаит закрыла глаза. Нет никакого смысла вглядываться во мрак. Казалось, на эти попытки тратятся ее последние силы, словно тело бросило все ресурсы на работу фоторецепторов и нервных клеток – заведомо бесплодную, поскольку здесь невозможно ничего разглядеть.
Странно, но с закрытыми глазами стало легче. Анаит постояла, прислушиваясь к себе.
Кажется, сумка осталась позади и чуть левее. Нужно двигаться прямо.
Она шла, шла и шла. Подвал разросся в катакомбы. «Все дело в том, что мои шаги – очень маленькие, – упрямо говорила себе Анаит. – Мне нельзя споткнуться обо что-нибудь и упасть. Я сильно расшибусь». Вот, значит, как ходят слепые. Палка бы сейчас пригодилась…
Шестое чувство подсказало, что впереди преграда. Анаит повернулась боком, повела локтем и уткнулась в холст.
