Листаешь бумаги, закладываешь их пальцем, начинаешь что-то говорить, обрываешь себя — ладно, вернемся к этому позже — и меняешь тему, чтобы подозреваемый терялся в догадках, что же ты приберег на потом. Достаешь диктофон — у меня ужасный почерк, мы можем вместо этого записать на аудио? — чтобы позже, когда ты выключишь запись, он и не сомневался, что говорил не под протокол, вот только в допросной есть штатный магнитофон, который все запишет. Притворяешься, будто читаешь только что полученное сообщение, обмениваешься критическими замечаниями — удачный денек, обыск прошел что надо — со своим партнером.
Устраиваешь фальшивую проверку на детекторе лжи, втюхиваешь подозреваемому всякую хрень об электромагнитных полях и просишь его нажать пальцем на экран твоего телефона после каждого вопроса, а когда доходишь до ответа, в котором он явно врет, незаметно нажимаешь, и на экране высвечивается красное: Ложь Ложь Ложь. Говоришь ему, что жертва мертва и не может опровергнуть его слова, но жертва-то выжила, или наоборот — что покойный жив и вот-вот заговорит.
Объясняешь, что не имеешь права отпустить его, пока вы вместе все не выясните, но если он просто расскажет, что произошло, то окажется дома на диване с чашкой чая в руках как раз к очередной серии «Аббатства Даунтон». Говоришь, что это была не его вина, говоришь, что жертва сама напросилась, говоришь, что на его месте так бы поступил каждый. Или свидетель, мол, слышал, как подозреваемый хвалился своим интересом к детскому порно; другой вариант: патологоанатом утверждает, что подозреваемый переехал уже мертвое тело; обстреливаешь мутными версиями, самыми бредовыми, какие только можно выдумать, пока он не заорет, что все это чушь и было совсем не так, а ты приподнимаешь бровь: ну-ну, конечно, а как же тогда это было? — и слушаешь, как он все выкладывает.
Только все наши трюки на этот раз бесполезены. Маккэнн их назубок знает, он лепил их своими руками задолго до того, как мы их впервые увидели.
— Мы поговорим с ним. Это все, что мы можем сделать.
— Вот только он не захочет говорить с нами.
— Он захочет рассказать свою версию произошедшего. Они все этого хотят. В глубине души он хочет, чтобы мы знали про него и Ашлин, что это была настоящая любовь, а этими играми с Рори, всей этой мышиной возней она сама напросилась на хорошую затрещину. Давай посмотрим, как много он готов сообщить нам.
— Сосредоточимся на их отношениях. Исключительно на них.
