Я отвечала: может, да, а может, и нет, он мог просто так утешать тебя. Но она все повторяла и повторяла. И однажды я не выдержала и заорала: «Да мать твою! Разыщи этого мужика и просто спроси!»
— И она начала искать?
Люси покачала головой:
— Нет. Сказала, что если он не сообщил ей ничего тогда, с чего бы ему говорить теперь? И как она его заставит? Детектив из отдела пропавших без вести объяснил, что акт о свободе информации не распространяется на их расследования. И Ашлин решила подобраться другим путем — как бы случайно встретиться с ним и, не рассказывая, кто она такая, разговорить его.
Я ушам своим не поверила. А Люси продолжала:"
"— Да. Я знаю. Но Ашлин не просто планировала завтра же переспать с ним, надеясь, что он ей все выложит. Она развернула тщательную подготовку. Это был ее последний шанс, и она не собиралась его упускать. Она записала все, что могла припомнить о детективе Маккэнне, даже завела для этого специальный блокнот. В детстве она не считала его визиты чем-то уж очень важным, но когда он приходил к ее матери, то сидела на лестнице и подслушивала, о чем они разговаривают в гостиной.
И потому кое-что в памяти у нее застряло. Так, она запомнила, что он родом из Дроэды и что он любит чай без сахара, слегка подкрашенный молоком.
Маккэнн и поныне любит чай без сахара и с каплей молока. Почему-то именно упоминание о чае отозвалось холодком, пробежавшим вдоль позвоночника. Вот теперь меня проняло всерьез.
Мы и вправду говорим о том самом Маккэнне, что поджидал меня вчера утром, понурый, небритый. Это дело об исчезнувшем человеке стало его мороком, протянувшимся от тоскливого темного дома, где на темной лестнице сидела маленькая девочка, вслушивавшаяся в его беседы с ее матерью, до общей комнаты в Убийствах, шумной, залитой резким светом. Именно в эту минуту я окончательно поняла, что Маккэнн — тот, кого мы ищем.
А Люси продолжала рассказывать:
— Она помнила, что он был женат и у него было двое маленьких детей, что мама все спрашивала его: «Вот вы ведь никогда бы их не оставили? Не бросили бы жену и детей?» — а он всегда отвечал: нет, никогда.
Она помнила его пальто из серого твида, он всегда вешал его на перила, а она, слушая их голоса, обрывала торчащие нитки и засовывала в карманы пальто. Ей не нравилось, что он к ним все ходит и ходит. Но главное, что осталось в памяти Ашлин, — ему нравилась ее мама.
