— Мы можем позволить себе оставить Рори в покое до завтра.
— Если он только не прыгнет в Лиффи.
— Он не прыгнет. Он все еще надеется, что я ему поверю. Он очень этого хочет.
Бреслин внимательно посмотрел на меня:
— И он прав?
— Нет.
Выброс адреналина прошел, я чувствовала, как уже подбирается последопросная апатия — опустошительная, похожая на чувство утраты. Мне позарез требовались сахар, кофеин и огромный гамбургер.
— Это наш клиент. Точно.
— Да. Это он. И я надеюсь, что ты понимаешь: выключенная плита не делает это убийство непредумышленным.
Нет ни единого шанса, что этот маменькин сынок был способен мыслить настолько здраво после того, как кого-то убил, чтобы побеспокоиться о том, чтобы дом не сгорел. Его мозги превратились в желе. По-видимому, он выключил плиту, потому что еда начала подгорать и этот запах его раздражал. Отчет Купера прост и ясен: убийство могло быть непредумышленным, если бы у Рори хватило сил на один хороший удар, иначе он специально размозжил ей голову об камин, когда она уже лежала.
А чем больше я смотрю на это желе там, где должны быть мускулы…
— Это не мои проблемы, — сказала я. — Адвокаты и присяжные будут с этим разбираться. Я хочу только железных доказательств.
— Ясно, — сказал Бреслин так сердечно, что на секунду мне показалось, что он сейчас обнимет меня. — Мы все перетрясем в поисках дополнительных улик, мы спустим на Рори всех собак, и он сдуется, как воздушный шарик. А если нет, у нас есть куча косвенных, чтобы сделать из этого дела железобетон.
Правильно?
— Правильно, — ответила я.
Рори повернул за угол к воротам и скрылся из поля зрения. В пятнах желтого света мокрая от дождя булыжная мостовая выглядела скользко и опасно.
Колесики закрутились в голове у Бреслина, да так сильно, что я почти слышала шорох. Я продолжала смотреть туда, куда ушел Рори, пока не поняла, что Бреслин исчез, не услышала звука закрывающейся двери."
"Люси я позвонила из женского туалета. На этот раз она ответила, но говорила очень тихо, и было ясно, что я ее от чего-то отрываю.
Кто-то на заднем плане отдавал команды, а потом внезапно загремело кантри, прерванное раздраженным возгласом. В театре этим вечером должна была состояться премьера нового спектакля, у них явно возникли технические проблемы, и Люси торопилась (на заднем плане: «Люси! Что скажешь об освещении?»). Она поклялась, что завтра весь день будет дома, но не поймешь, это действительно так или она скажет что угодно, лишь бы избавиться от меня.
