Каждую неделю писала ему письма, рассказывала, что у меня все хорошо, что домашку по математике я сделала правильно и заняла первое место в классе по бегу. Я хотела, чтобы когда я найду его адрес и отправлю все эти письма, он понял, что ради меня стоит вернуться. Каждый день, выходя из школы, я искала глазами белый лимузин — он приехал забрать меня и умчать из этого голого бетонного двора, от этих детей с глазами, полными ненависти, половину из которых уже поджидают реабилитационные центры или тюрьма для малолеток.
Он заберет меня туда, где сияет зелень, мерцает синева, где меня ждут блистающие вершины другой, красивой жизни. Каждую ночь, лежа в постели, я представляла эту иную жизнь. Я в белом халате, со стетоскопом, перекинутым через шею, в больнице, сияющей белизной и хромом, точно космический корабль. Я спускаюсь по широкой мраморной лестнице прямо в объятия вальса, в платье, сплошь кружево и пена. Я скачу на лошади по морскому берегу, завтракаю экзотическими фруктами в уютном патио или отдаю распоряжения, сидя в кожаном кресле, а передо мной расстилается вид с сорокового этажа.
— Я думаю, Ашлин представляла то же, что и я: вот он вернется — и у нее начнется настоящая жизнь.
Стив, помоги ему бог, пытался найти подходящий уровень сочувствия. Я оглядела его.
— Господи, ну и лицо у тебя. Не надо так таращить глаза, большие и печальные, полный ты козлина. Мне тогда было восемь. Потом я выросла, пришла в себя и поняла, что это и есть моя настоящая жизнь и лучше бы мне самой начать шевелиться, вместо того чтобы ждать, что придет кто-то и все за меня сделает.
Именно так поступают взрослые люди.
— А теперь? Теперь ты о нем больше не думаешь?
— Да я годами о нем не вспоминаю, почти забыла о его существовании. Именно это и следовало сделать Ашлин, имейся у нее мозги величиной хотя бы с горошину. Точно так же надо было поступить и ее мамаше.
Стив неопределенно покачал головой:
— Это не одно и то же. Ты никогда не знала своего отца. Ашлин своего любила.
В его словах, конечно, имелась доля правды, но мне было наплевать.
— Он ушел. Ашлин и ее мать могли жить дальше, могли разобраться с ответами позже, если бы они появились. Вместо этого они всю свою жизнь угробили ради того, кого и рядом-то не было. И как бы хорош этот чувак ни был, это какая-то глупая патетика.
— Может, и так.
— Херовая патетика, — отрезала я. — Конец истории.
Стив не ответил. Впереди показалась наша машина, стояла там, где мы ее оставили, очень мило с ее стороны.
