Пусть он ничего Ашлин и не сделал, ему совсем не хочется, чтобы мы копались в его делах, проверяли его передвижения и рассказали его миссус о шалостях мужа на стороне… Если он заскакивал к Ашлин накануне на перепихон, то в ту же секунду, как ему стало известно о ее смерти, он позвонил своему человеку у нас и попросил быстро со всем разобраться.
— И чем медленнее мы будем со всем разбираться, — подхватила я, — тем больше у нас будет времени, чтобы выяснить, нет ли тут чего-то еще.
От одних только этих слов у меня участился пульс.
— Поэтому мы заглушим двигатели, — сказал Стив.
— Не заглушим. Бреслин прав, нам не нужна репутация людей, которые не могут ничего довести до конца. Мы просто будем тихо и спокойно работать. И неважно, что происходит, я не хочу видеть здесь Рори до тех пор, пока мы не будем знать об этом деле абсолютно все. Если мы собираемся снова на него наехать, то сделаем это с таким количеством доказательств, что сможем стереть его с лица земли.
— Хорошо. А сейчас?
Я посмотрела на часы.
До совещания оставалось менее часа.
— А сейчас мы снова выслушаем его историю, может, он еще что-то захочет нам рассказать, заберем его пальто, перчатки и попробуем убедить его позволить нам взглянуть на квартиру. Потом отправим домой и пойдем на совещание. А потом…
— А потом мы наконец-то немного поспим. Я почти труп.
И у Стива случился приступ неостановимой зевоты. Я попыталась не последовать его примеру, но не получилось. Я тоже была полуживой, глаза отказывались служить, я никак не могла сообразить, как далеко от меня находятся стены.
— Но Бреслин-то спать не пойдет, — сказала я. — Если мы уйдем домой, а его оставим за старшего, он тут бог знает что наворотит.
— А не уйдем, так он сразу насторожится.
Стив прав. Когда убит ребенок или полицейский, ты вкалываешь сутки напролет, потом принимаешь душ, дремлешь немного — и снова на целые сутки. Будешь работать так над каждым делом, тебя хватит не более чем на три месяца.
Над обычным убийством ты работаешь восемь часов — свою смену, ну от силы двенадцать или четырнадцать, если попалось что-то незаурядное.
Начни мы со Стивом впахивать двадцать четыре часа подряд, то это все равно что объявить Бреслину, что тут дело нечисто.
— И как же нам быть? — спросила я.
— Завали его на совещании какой-нибудь бесполезной работой. Не давай ему подобраться к делу.
— Ну да. Он так и запрыгает от восторга. Такая выдающаяся личность…
Стив ухмыльнулся.
— Он же выше самолюбия, помнишь? Сам так заявил.
