— И ботинки.
Ладно.
— И носки тоже. Извините.
— А если я не захочу носки?
— Тогда встреча будет отложена на неопределенный срок. К сожалению.
Убедил. Как будто мы в баню не ходили… Вот вам носки.
— Вы пока посидите, посмотрите телевизор.
Референт, или кто он там, подхватил короб с одеждой и убежал.
По телевизору выступал Второй. Он говорил, что теперь как никогда и даже лучше, а будет еще лучше, но не теперь, а чуть позже, но обязательно, потому что всё просчитано и сбалансировано, а не просто так из головы, и что все должны понимать и чуть-чуть потерпеть, так как — как только… то сразу.
Слушать его было приятно. Его речь внушала оптимизм. Но гость его не слушал. Он внимательно оглядывался и на всякий случай запоминал, где выход, а вот еще один, до которого метра четыре, окон нет, но есть какая-то штора…
Зачем он это делал? Он всегда так делал, рефлекс: если куда-то зашел — посмотри, как оттуда выйти. Даже без света. Даже на ощупь.
— Извините.
Вернулись, притащили аккуратно сложенную одежду, только что не выглаженную.
Сервис у них тут на высоте. А карманные мелочи? Ручка? Мобильник? Мобильник на месте. А если включить? Работает, всё в порядке.
— Простите.
Еще один, с ручным детектором.
Боятся его, напугал он их. Вряд ли всех прочих так тщательно осматривают. Ну, не станут же они послов до исподнего раздевать?
— Поднимите, пожалуйста, руки.
Поднял.
— Будьте любезны, повернитесь.
Повернулся.
— Спасибо, извините, одевайтесь.
Прошлый раз всё было проще. Но в прошлый раз никто ни с кем не собирался встречаться.
А в этот? Или они его просто на предмет спрятанного оружия проверяют, чтобы сподручнее было брать?
— Вы готовы?
Всегда готов. Все мы ко всему готовы.
— Тогда прошу пройти за мной.
Пошли… только куда? Поворот. Еще один…
Две фигуры в добротных костюмчиках. И еще одна в креслице сидит, журнальчик листает.
Ба, да это Главный по охране, тот, что за ближний круг отвечает. Приятно… а может, не приятно познакомиться. Смотрит вскользь, не заинтересованно, скучая.
Журнальчик теребит, перелистывает. Ну да, поверили тебе! Не может он после всего того, что было, быть равнодушен. Играет. Получается — трое их тут. И там дверца, за которой, наверное, еще бойцы хоронятся.
Встали. Ждем. Референт трубочку снял.
— Можно?
Кивнул. Трубочку положил.
— Проходите, пожалуйста, вас ждут. — И улыбочки сладенькие.
Ладно, пойдем. Отчего не пойти, когда приглашают?
Главный журнальчик отложил, поднялся не спеша, с ленцой, направился к двери.
