Отчаяние, тяжелым прессом давившее на Хазарова, притупило его восприятие, но Артем почувствовал, что откровенный вопрос напарника зацепил Ивана. — Не обижайся, но тебе будет трудно это понять.
— Потому что я не достиг того, чего достиг ты?
— Нет, потому что ты не маг. — Старик снял потрепанную шляпу и вытер лоб. — Наша сила, наши способности… они ставят нас на ступеньку выше обычных людей. Дарят невиданные возможности, но… но делают чужими… для челов. Мы можем помогать людям, даже бескорыстно помогать, но все равно остаемся для них непонятными, чужими.
Атеисты считают нас экстрасенсами, верующие… — Иван сбился. — Верующие в лучшем случае считают нас…
— Колдунами, — задумчиво окончил фразу Кортес.
— А в худшем дьяволопоклонниками и чернокнижниками. Нам не верят.
— И боятся.
— Но я не хочу стоять вне общества. Да, я другой, но… Но я не отверженный. Я искал способ стать своим для людей. Оставшись самим собой. Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?
Опытный наемник медленно провел пальцем по чашке полуостывшего кофе, кивнул и, не поднимая глаз, поинтересовался:
— Неужели ты ушел в Забытую пустынь?
— Нет.
К сожалению, нет. — И снова в глазах старика мелькнула отчаяние. Иван вздохнул. — Вы когда-нибудь слышали о Курии?
* * *Москва, улица Бориса Галушкина,
19 сентября, пятница, 10:04.
— Курия? Что за бред? Девушка, вы здоровы?
— Знаете, моя сладенькая, вы начинаете меня утомлять. — Развалившийся в кресле Мене Шпунь широко улыбнулся. — Человеческая наглость должна иметь границы!
— Думаю, она не совсем хорошо понимает, с кем связалась, — по-прежнему грубовато заметил Джереми.
— У фанатиков это случается.
В отличие от пухленького Мене Крюгер был тощ, сух, а его впалые щеки вполне подошли бы профессиональному аскету. Зато одевались приятели явно у одного портного, причем у дорогого, и часы предпочитали не из дешевых.
— Ты прав, Джей.
— Я хорошо разбираюсь в этих идиотах.
— И идиотках.
Дружное ржание подытожило нехитрый диалог довольных собой мужчин. Действительно, на что еще могла рассчитывать странная узкоглазая женщина в смешном одеянии фанатичной паломницы? Собранные в пучок волосы, красный балахон, скрывающий фигуру, крест, переплетенный виноградной лозой на груди… В элегантно обставленном кабинете она выглядела чужеродным телом.
Непонятным и неприятным."
"— Вы закончили? — невозмутимо поинтересовалась женщина, дождавшись, когда смех немного утихнет.
— А у тебя есть еще что сказать? — полюбопытствовал Шпунь, утирая выступившие на глазках слезы.
