— Профессор Талдомский, невысокий, плотный, с быстрыми живыми глазами, покосился на предъявленные Артемом и Яной жетоны сотрудников ФСБ. — Есть такое понятие: врачебная тайна, и ни один суд не может заставить меня открыть ее. Тем более ваши документы.
Клиника профессора занимала уютный особнячок и совсем не походила на сумасшедший дом. Совсем не походила. Наведя справки, наемники узнали, что клиентами Талдомского были исключительно обеспеченные люди: бизнесмены, заработавшие нервные срывы, их депрессивные жены и тому подобные челы.
Проблемы с психикой случаются у всех, но мало кто любит о них распространяться. Профессор обеспечивал стопроцентную конфиденциальность и качественное лечение, вращался среди тех, кому оказывал услуги, а потому чувствовал себя защищенным от любопытства «сотрудников ФСБ».
— Мы понимаем, что такое врачебная тайна, — кивнул Артем. — Но надеялись, что столь давний случай вряд ли попадает под ее действие.
В принципе, Яна могла извлечь из головы Талдомского нужную информацию и без его согласия, но наемники считали, что прибегать к магии имеет смысл только в крайнем случае.
— Да… случай давний. — Профессор почесал нос. — Мария Сухорукова. Как же, помню… Конец семидесятых, если не ошибаюсь. Нет! Абсолютно точно: или семьдесят четвертый или семьдесят пятый год.
— Вот видите, — улыбнулась Яна. — Случай очень давний. Все родственники госпожи Сухоруковой уже умерли…
— И Глеб?
— Вы его знали?
— Конечно. — Талдомский поудобнее устроился в кресле. — С генералом Сухоруковым, мужем Марии, мы были знакомы поверхностно: пару раз встречались на юбилеях.
Но когда с Марией случилась беда, мы стали общаться довольно тесно. И несколько раз он приезжал ко мне вместе с сыном.
— Глеб разбился в начале девяностых, неудачный прыжок с парашютом.
— Жаль… действительно жаль. — Профессор грустно улыбнулся. — В этом парне чувствовалось большое будущее.
— С таким отцом это немудрено, — аккуратно вставил Артем.
— Я не об этом, — махнул рукой Талдомский. — Парень был умен, внимателен и рассудителен не по годам.
В нем чувствовался стержень. Настоящий, стальной стержень, а ведь ему… — Профессор прищурился. — Когда я его увидел, Глебу было всего двенадцать лет. Вы говорите, он разбился?
— Да.
— Тогда почему вас интересует мать Глеба? — Толстячок бросил на наемников быстрый, но внимательный взгляд.
— Нам остается сослаться на свою тайну, — развел руками Артем. — На тайну следствия.
— Так мы далеко не уедем, — рассмеялся Талдомский.
— Согласен.
