И если ты не умеришь свой аппетит, то тоже лишишься перспектив.
— Ты мне угрожаешь?
— В первый и в последний раз. — Глеб поднялся на ноги. — Ты знаешь только то, что я контролирую серьезную компанию. Феофан знает только то, что в свое время я помог ему стать самым крупным контрабандистом в России. Ты думаешь, что за мной стоят люди из КГБ. Феофану кажется, что уголовники. Никто из вас ничего не знает обо мне на сто процентов. И даже сложив известную вам информацию, вы не будете знать больше.
Просто на смену одним предположениям придут другие. — Сухоруков резко повернулся к Осиновскому. — Боря, ты ухитрился украсть полтора миллиарда долларов и контролируешь финансовые потоки в десять раз большие. Для этого нужны мозги. Отвлекись на секунду от схем и цифр и обдумай то, что я сказал, сложи еще две двойки. Возможно, это поможет тебе спастись. Подчеркиваю: возможно. Я, в принципе, незлопамятен. Мы созвонимся завтра, в четырнадцать тридцать.
— Глеб сделал шаг к двери, но задержался и через плечо бросил: — Феофан, мне очень жаль, но тебе не поможет ничего. Прощай.
И вышел из кабинета.
Некоторое время Осиновский и митрополит молчали, внимательно глядя друг на друга, затем Феофан крякнул, подошел к бару, налил себе водки и пробубнил:
— Завтра в два часа дня назначена наша пресс-конференция.
Борис без одобрения покосился на пьющего митрополита.
— Да неважно все это. Уже.
Феофан поперхнулся, закашлялся и, не глядя на Осиновского, глухо спросил:
— Ты все-таки решился?
— А почему нет? — рассмеялся Борис. — Мальчик сам подписал себе приговор. Хотя жаль, способности у него есть. Не стоило ему сюда приезжать.
— Ты с самого начала знал, что убьешь его, — догадался митрополит."
"— Я не мог упустить такую возможность, — холодно парировал Осиновский. — Появились люди, которых Глеб раздражает. Он не примыкает ни к одной команде, не следует в чьем-то кильватере, делает все, что хочет… Добавь к этому его скрытность — черт побери, я единственный из двадцати самых сильных людей страны знаю, как он выглядит, — и ты поймешь, что мы окажем услугу не только себе.
— Ты подставил меня.
— Каким образом?
— Если Глеба убьют по дороге из моего дома…
— Но ведь там будут мои люди, — напомнил Борис. — Все честно: твой дом, мои ребята. Мы в одной лодке, Фифа.
