Было что-нибудь, что тебе особо запомнилось?
— Ничегошеньки он мне не сказал, кроме: «Оглянись вокруг. Неужели не видишь, что мы все гнием?» И повторил раза два, — опер снова сплюнул. — Моралист чертов…
А Звереву завтра хоронят. Я по ящику слыхал, в «Новостях» передавали: на Новодевичьем. Знаменитости съедутся мировые. Мир-то жалеет ее, ценит, вон каждый день по всем программам трубят. Дескать, какая она была хорошая, великая. Но если об этом нашем паскудстве все же слухи просочатся, думаю, туго Марине Ивановне и на том свете придется… И семье ее тоже.
Эти, детки-то ее, родственнички — братец, секретарь, — тоже, между прочим, сегодня улимонивают отсюда. Зверев сказал — до Петрозаводска на машине, а там на частном самолете. Вот как у них, у таких, быстро все организовывается…
Мещерский и Кравченко молчали.
Речная «Ракета» прибыла на удивление точно по расписанию. Сидоров не стал ждать, когда они отчалят, — махнул рукой на прощание и вразвалочку зашагал к машине.
— Наталье Алексеевне привет передай! — спохватился Кравченко. — На свадьбу не забудь пригласить!
Пока «водовозка» (как обозвал «Ракету» Кравченко) не набрала нужной скорости, они стояли на ступеньках у спуска в пассажирский салон. На озеро опускались сумерки, береговые огни уплывали назад, превращаясь из ярких слепящих фонарей в едва мерцающие точки — кошачьи зрачки во тьме. Мотор гудел, внизу у бортов перекатывались-хлюпали маленькие холодные волны.
— На вот, держи, — внезапно Кравченко передал приятелю толстый конверт.
— Что это?
— Деньги. ЕЕ. За это вот за все. — Кравченко закурил. — Твоя половина тут. Не даром же мы столько времени здесь ухлопали.
Мещерский послушно спрятал деньги. «Ракета» набирала ход, становилось холодно.
— Пойдем вниз? — предложил он. — Там буфет, пиво есть. Хотя мы ведь водку пили… Как-то странно, Вадим, пили-пили, а я вроде ничего… Какой-то я уж слишком трезвый… — Мещерский пошатнулся и ухватился за поручни.
— Это тебе кажется. Ладно, сейчас докурю, и пойдем.
Кравченко глотал горький дым. В голове его шумело.
Вот и все закончилось. С тем, что произошло в доме над озером, его уже разделяла полоса черной стылой воды.
И она все ширилась, ширилась… «Чертово дело. Как это ОН сказал? „Все мы гнием“? Все? Значит, не один он такой вот выродок, а, выходит, ВСЕ? И я, В. А. Кравченко, тоже?»
Кравченко с омерзением плюнул за борт. Да как он смеет этот..
