Но это случилось потом, позже, когда он уже обо всем узнал, а сначала…"
"Думаю, в Марине Ивановне его привлекало все то, что и нас — ее талант, известность плюс общие интимные тайны, — то, что она с ним вытворяла. Я не знаю, что сыграло главную роль в его освобождении из-под власти этой женщины, — может быть, пресыщение, может, разница в возрасте или неопределенность его материального положения — фактически ведь он жил на положении альфонса при богатой стареющей женщине. А может быть, он просто-напросто влюбился в свою ровесницу, свою будущую жену, эту самую Наталью Краснову.
Ведь Корсаков, кажется, говорил вам, Шура, что жизнь его кардинально изменилась, когда он встретил свою будущую жену. А я думаю, что жизнь его приобрела иной смысл, когда он узнал, что Краснова беременна его ребенком. Вот тут его детдом о себе и напомнил: своему сыну Корсаков такой сиротской участи не хотел. Семья, коей он был лишен в детстве, стала представляться каким-то чудесным миром. Наверное, в те годы ему было действительно хорошо с ними, он ведь по складу характера меланхолик.
А такие созданы для того, чтобы сидеть в домашних тапочках и учить своих отпрысков азбуке. В его семье ему было хорошо и уютно жить.
Но весь этот рай домашний внезапно рухнул. Нелепо, по глупейшей случайности: машина под управлением водителя, у которого случился сердечный приступ, вылетела на встречную полосу — и все погибли. И некого было винить в этом кошмаре, кроме судьбы.
Затасканное выражение — «это был страшный удар», но иначе и не скажешь.
Помните, Майя Тихоновна рассказывала нам, что после похорон жены и ребенка Корсаков поджег рояль в клубе? Я думаю, он тогда весь мир готов был сжечь от ярости, от бессилия, от отчаяния. У него даже нечто вроде горячки тогда случилось, он в больницу попал… Но не стоит думать, что Корсаков сошел с ума от горя. Нет, ребята, ум его работал по-прежнему ясно, когда это касалось всего остального — не его потери. Только там гвоздем засел вечный мучительный вопрос: «Почему? За что мне это испытание? Почему эта нелепая случайность произошла именно со мной?»
Наверное, нет человека, который в горе или сильном потрясении не задавал бы себе этого вопроса.
Но одни, так и не получив на него ответа, забывают о нем, особенно когда горе со временем проходит, другие же зацикливаются на нем. Вот и Корсаков тоже зациклился, стал одержим жаждой узнать на него ответ. Вопрос «за что?» стал для него смыслом жизни, и он начал искать на него ответ. Сам искать.
