— А что будет иметь?
— Деньги, — Алиса выпустила кольцо дыма. — Разве вам не ясно, что во времена, в которые мы с вами живем, все делается только за деньги и ради денег?
— Не все. Вы сами себе сейчас противоречите. Если, по-вашему, все убийства совершил не кто иной, как Шипов-младший, то он убивал не ради денег, а ради…
— Он — животное. Скотина, я же сказала. У него одни инстинкты. И все ниже пояса.
От дыма ее сигареты было уже нечем дышать. Он поднялся и распахнул окно. С озера потянуло холодом.
— Думаю, скоро все кончится, — сказал он.
— И нам наконец-то разрешат уехать. А я вот сидел и мечтал сейчас: когда вернусь в Москву, обязательно пойду в оперу.
Алиса только хмыкнула."
"— Куплю билеты — разорюсь на самые дорогие — в партер или в ложу. Буду слушать певцов, смотреть на сцену, на оркестр. Музыка там, дуэты, квартеты… В Большой пойду, в Камерный, в «Геликон»… Может, кто-то все-таки поставит эту вашу штраусовскую «Дафну» — очень бы хотелось послушать. Любопытно мне — что это такое? И его «Царя Эдипа» тоже…
— У Рихарда Штрауса никогда не было такой оперы, Сергей.
Он обернулся. Вздрогнул.
— Что?
— Вы спутали. У Рихарда Штрауса никогда не было оперы «Царь Эдип». — Алиса раздавила окурок в пепельнице. — И вообще среди античных сюжетов этот композитор обычно предпочитал оригинальные. Его никогда бы не. привлекла такая избито-тривиальная слюняво не правдоподобная история о том, что какой-то глупец убил собственную мать только потому, что спал с ней.
Мещерский замер.
Нет, это не было вспышкой, озарением. Слишком уж часто за эти дни что-то «вспыхивало, озаряя», а затем гасло, так и не став разгадкой… И это не стало последним звеном в цепи, когда все составляющие головоломки вдруг внезапно, словно по мановению волшебной палочки, укладываются на свои места и…
Нет, как раз вот это Мещерский воспринял с каким-то мучительным изумлением. Ему словно что-то закупорило легкие, и он ощутил, что еще мгновение — и он задохнется, потому что в комнате, где веял колкий прохладный ветерок, порожденный водами студеного озера, было совершенно нечем дышать.
— Извините… Извините, Алиса… Я должен побыть один. — Он не узнал своего голоса.
— Что? — Она нахмурилась.
— Пожалуйста.., идите к себе. Идите же! Я должен побыть один. И уберите отсюда сигарету.
Она уставилась на него и внезапно увидела на его лице нечто такое, отчего, вскочив, испуганно попятилась к двери.
— Ухожу-ухожу. Не буду вам мешать.
