Он поднял на руки Патрицию Брунс, театр затаил дыхание… Ну, ты помнишь, Лисенок, дуэт Альфреда и Виолетты в четвертом действии: «Край мы покинем, где так страдали…»
Кравченко и Мещерский тихонько приоткрыли дверь террасы: именно оттуда слышались голоса. Марина Ивановна и Алиса сидели не зажигая света. В сумерках их силуэты на фоне окна казались словно вырезанными из черной бумаги. Зверева обнимала девушку, прижимала ее к себе, как будто боялась расстаться хоть на минуту."
"— Наверное, это была лучшая «Травиата», какую мы слушали вместе с МАЙЕЙ.
Пласидо Доминго спел весь дуэт, держа свою Виолетту на руках. Я потом спросила, как ему удалось в таком положении петь так мягко, а он ответил: «Это что, в юности в Мехико я вытворял еще и не такое, когда готовился стать тореадором». Пласидо всегда любил прихвастнуть. А Майя обожала его, просто без слез слушать не могла, говорила, что он — мужчина ее мечты. — Зверева рассказывала все это без всякого выражения, на одной ноте, словно по книге читала. Кравченко и Мещерский осторожно присели на диван.
— Пласидо очень страстный человек, — продолжала Зверева. — Он великий артист, игра у него в крови. Когда в Сан-Франциско мы пели с ним «Самсона и Далилу», он так входил в образ, что мне становилось тревожно. Майя говорила: «У вас все так реально, так серьезно, словно вы и вправду любовники…» — Голос Зверевой пресекся. — ОНА всегда садилась на пятый ряд, не в ложу, а в партер. Сбоку у прохода. И я знала: она там — хотя и в зал не смотрела. Я вообще не смотрю в зал — голова кружится…
— Ребят, выпить хотите? — хриплый голос из глубины комнаты.
В кресле в углу — Зверев. На полу рядом с ним бутылка. — Налить?
— Спасибо, нет, — отказался Кравченко, — Марина Ивановна, можно с вами поговорить? Прямо сейчас?
— Отчего же? Можно, говорите, — за сестру ответил, Зверев, причем в голосе его слышались женские интонации: дубляжник словно бы передразнивал сестру, но так осторожно, что это было едва заметно. — Мы, наверное, как всегда, лишние? Ну, уже уходим, не волнуйтесь.
Лисенок, айда.
Зверева отпустила падчерицу.
— Пойдемте. — Она с усилием встала сама и медленно направилась к двери.
— Ты куда? — еле слышно спросила Алиса. — На улице сыро, ты не должна…
Зверева наклонилась и взяла с дивана длинный шерстяной жакет.
Приятели следовали за ней молча. Спустились вниз, миновали темный сад. Зверева сама открыла калитку — та скрипнула в тишине. Они шли по бетонке к озеру.
— Марина Ивановна, в вашем доме — УБИЙЦА.
