Бумага, конечно, еще горела, но… Я же сказал, что когда эту бумагу швырнули в камни, немного не рассчитали — она застряла в решетке. Сначала прогорели щепки, стружки, и только когда занялись дрова, пламя охватило и бумагу и она начала тлеть с одного края, так что… Скажем, все начало происходить именно тогда, когда мы с тобой травили баланду на террасе, а все остальные сидели внизу.
ОНА играла, потом пошла к телику. Передача началась без четверти одиннадцать. Кто-то пошел за ней. Кто?
— Новлянская тоже, между прочим, была наверху.
"
"— Да, выходила не из своей комнаты. А там в ванне как раз бритва была, если только кто-то вместо Алисочки ее оттуда раньше не позаимствовал. Новлянская спустилась сразу после того, как стихла музыка — то есть стало ясно:
Тихоновна покинула музыкальный зал. Алиса еще с лестницы могла видеть, что та направляется в гостиную.
— Но она не могла знать, что в гостиной никого нет.
— Открой дверь и убедись — только и всего. И тут же протяни руку к каминным щипцам. Всех дел на пять минут, при условии крепких нервов и жажды…
— Какой жажды?
— Жажды убить во что бы то ни стало.
— Но зачем?! — Мещерский стукнул кулаком по колену. — Зачем Новлянской было убивать аккомпаниаторшу?
Зачем вообще кому-то в этом доме понадобилось мочить эту смешную Фрекен Бок?
— Вот мы и подошли к основе основ, — Кравченко швырнул окурок в кусты. — МОТИВ. С чего начали на убийстве Шипова, тем и кончаем здесь.
— Убийство Шипова можно при желании объяснить целым выводком различнейших мотивов. Мы с тобой только и делали все эти дни, что мотив выбирали: завещание — не завещание, деньги — не деньги, зависть, ревность…
— Ты же логик, Серега, ну? Тебе и карты сейчас в руки.
Как это твоими словами: если по логике вещей, беря за основу предположение о том, что эти два убийства связаны напрямую, можно сделать вывод о том, что и мотивы убийств тоже напрямую…
— Вадя, умолкни, ради бога.
— Сигаретку дать? — спросил Кравченко после паузы уже совершенно иным тоном.
— Нет, спасибо. Не стоит сейчас балагурить.
— Ну, извини, это я от глупости.
— Я… — Мещерский сам дотянулся до пачки сигарет, валявшейся на плетеном диване. Кравченко, чуть помедлив, поднес ему огоньку, щелкнув зажигалкой. — Я как-то растерялся, что ли? Мне ее даже и не жаль совсем. И не любопытно. А вроде обидно, — он потер лицо ладонью. — Мне все казалось, что они живут лучше нас, чище, что ли, добрее.
— Кто «они»? Гении твои музыкальные?
— Такие люди, как Марина Ивановна, и те, кто их окружает.
