Маршала Советского Союза.
— А, похвально. Собачка какая злая, а? Кобелек породистый Сколько ему?
— Полтора года.
— Призы будете брать.
— Надеемся, — на лице Шипова-младшего появилось что-то вроде бледной улыбки.
— Егор, ты не поверишь, мы оказались свидетелями убийства! — с жаром возвестил секретарь Зверевой. — Пойдем, проводим гостей в дом. Я тебе по дороге все расскажу.
Марина Ивановна у себя?
— Да. У нее голова болит. Таблетки горстями глотает.
— Поди скажи, что все в порядке, они приехали. Нет, подожди, лучше я сам.
Андрей?
— В душе, кажется. Я его позову. Потом.
— А остальные?
— Кто где, — Шипов неопределенно пожал плечами.
— Ну хорошо. Надо немедленно насчет ужина что-то сообразить.
— Тетя Шура телевизор смотрит. Я сейчас ей скажу. , — Будь добр. Проходите, проходите, Вадим, Сергей, не стесняйтесь. Вещи я отнесу наверх. Куртки можете оставить в холле. Вот так.
— Мы бы хотели сегодня же переговорить с Мариной Ивановной, — сказал Мещерский. — Вы понимаете, мы приехали специально для того, чтобы…
— Я сейчас все узнаю, — быстро перебил его Файруз.
— Когда у нее недомогание, она обычно не… Ну, женщины не любят выглядеть не в форме. Сейчас все решим.
Мещерский так вымотался за этот длинный день, что ему даже не хотелось разглядывать дачу мировой знаменитости — к черту, если Зверева их сегодня не примет, тем лучше. И вообще вся эта история с бабкиными «предчувствиями», дурацкими снами, их с Кравченко приездом — неизвестно зачем в совершенно незнакомое место к совершенно чужим людям — показалась ему глупейшей авантюрой.
«Вадька насчет оплаты пока ни слова не спросил, и я тоже. Но если она нас каким-то образом нанимает, то ведь надо как-то.., черт, неудобно! Пусть это он спрашивает».
А о трупе на обочине шоссе он вспоминал все с той же брезгливостью, к которой теперь еще примешивалось и раздражение: столько времени потеряно. И ради чего?
Какое к ним это имеет отношение?
Из глубины дома донеслись звуки рояля. Кто-то наигрывал мелодию из «Шехеразады» Римского-Корсакова — подбирал по слуху и ошибался.
Мещерский вздохнул: что ж, к музыке в этом доме, видимо, придется привыкать."
"Комната, куда привел их Файруз, располагалась на втором этаже в конце длинного коридора, застеленного синей бельгийской дорожкой.
— Уютно, евродизайн, — Кравченко отодвинул зеленую штору и выглянул в темное окно. — Ну и что будем делать дальше?
Однако «дальше» делать ничего не пришлось.
