Мещерский с омерзением смотрел на лужу крови у себя под ногами. ""Вот тебе и сон, — вертелось у него в мозгу. — Вот тебе и баба Лена со своими «предчувствиями».
Вот вляпались-то, а? Надо же — ухлопали бомжа, а нас и поднесло"".
— Чем его? — спросил он у лейтенанта, остановившего их на шоссе.
— Острым и тяжелым предметом. Топором наверняка.
Видишь, как изрубили. Как кочан на засолку.
— Юрий Петрович, диктуйте, сколько ран, их расположение, — следовательша притулилась на поваленной коряге и, согнувшись в три погибели, начала деловито заполнять зелененький бланк протокола.
— Всего ему нанесено около двадцати ран. Но могу и ошибиться пока. Пишите везде примерно, — патологоанатом подвинулся к трупу, и Кравченко с его соседом пришлось уступить ему место. — Так, обширные повреждения лицевого отдела. Фактически и лица тут уже не осталось: девяносто пять процентов кожного покрова уничтожено.
Так, пишите: проникающее ранение…
Мещерский слушал: «рубленые раны в количестве… на участках ушного, шейного отделов.
., перелом обеих ключиц.., перелом гортани…» К горлу подкатила тошнота.
Кравченко стоял поодаль, потом повернулся и пошел к машине. Агахан Файруз так и стоял там все это время, тяжело опершись на капот. Он был мертвенно-бледен.
— Вам плохо? — спросил Кравченко.
— Да… Что-то не по себе вдруг стало.
— Вы не смотрите, не надо. Вдохните глубоко.
— Не беспокойтесь. Не обращайте внимания. Вот уже прошло. Это все запах.
— Какой запах?
— Ну, я иногда остро реагирую на запахи, это моя особенность.
— Секретарь предупредительно открыл дверь машины, но Кравченко покачал головой, мол, спасибо, не сяду. — А тут порыв ветра и такая ужасная вонь, как на бойне.
— А на бензин вы так не реагируете?
— Нет.
— А вы бывали на бойне?
Иранец молча кивнул и сел, за руль. Он так и не выключил радио. Только громкость убавил: «Европа-Плюс» грустила о любви вместе с Адриано Челентано.
Аварийка из отдела милиции прибыла часа через два.
И все это время им поневоле пришлось провести на месте убийства.
"""""
"— Не нравится мне все это, Валентина Алексеевна. — Судмедэксперт, окончив осмотр, стянул резиновые перчатки и бросил их в пластиковый мешок. — Обратите внимание, какая странная, я бы сказал, неэкономичность и нецелесообразность действий. Остервенелость прямо. И какое чудовищное количество ран для столь малой поверхности — лица! Зачем? Он же убил его с первого удара. А затем просто рубил череп. И метил именно в лицо.
