Ну, тебя ни на какие полезные догадки эта последовательность событий не наталкивает?
— Нет.
— А меня очень даже. — Сидоров облокотился о стол. — Больше скажу: показалось мне, что дело это хоть и громкое отчасти, но проще пареной репы. Ну, скажешь, куда нож дел? Выбросил, что ли? Куда? На выходах показать сможешь?
Корсаков стукнул себя по колену.
— Да вы что! В чем вы меня подозреваете? Я что — ненормальный совсем уже? Да с какой стати мне было убивать Андрея?!
— С такой стати, что тебя — вон, а его — в загс.
— Да это я от Марины ушел! Я, я! — Корсаков снова вскочил.
— У нас с ней действительно.., было. Ну было и прошло. Кончилось все. Давно. Точку мы на этом поставили. Я поставил, сам, потому что…
— Ну да, характерами не сошлись, — фыркнул Сидоров.
— Я собрался изменить свою жизнь. — Корсаков вытолкнул это из себя как бы через силу. — Понимаешь ты это или нет, кретин пустоголовый? Поэтому с Мариной мы и расстались. Хотя все, что нас связывало, кончилось еще раньше. Ушло и… Но мы все равно остались друзьями.
— Он сглотнул какой-то ком в горле. — Она же удивительная, редкая. С ней ведь невозможно не быть друзьями. — Это прозвучало горько-насмешливо. — С Андреем ей больше повезло, чем со мной. Вот и все.
— Нет, не все. А ведь заговорил-таки. — Сидоров слушал внимательно. — Итак, повторяю вопрос в третий раз:
Шипов знал про вас?
— Вы же говорите: про нас вам все выложили. Что же меня спрашивать?
— Да или нет?
— Ну да, да!
— Ну и как же он реагировал?
— Никак. Верней, нормально. Как можно реагировать на того, кто уже не представляет для твоей жены никакого интереса?
— А ты, значит, уже интереса не представлял?
— Она.
., она — великая женщина. — Корсаков выпрямился. — И в чувствах своих свободна. Она никогда не возвращается к тому, что для нее уже в прошлом. Она новое ищет. И находит. А отработанный материал ей не нужен! Она.., это только пес на свою блевотину возвращается, его судьба такая, а мы…
— Прекрати истерику. — Сидоров поморщился. — Словечки тоже — «пес», «блевотина», а еще культурный.
Ты ж все-таки с ней любовь крутил, охи там, вздохи, а теперь… Сколько вы с ней жили?
Корсаков молчал.
— Ну?
— Полтора года.
— За границей?
— Я приезжал к ней, когда она этого хотела.
— А кто платил? Кто твои вояжи в Италию, в Швейцарию оплачивал?
Корсаков опустил глаза, на щеках его заходили желваки.
— Молчишь, — Сидоров придвинулся ближе. — То-то.
Обычный рядовой альфонс. А гонору-то:
— Не смейте со мной так.., так разговаривать. Я ее любил.
