Окончил в Москве философский факультет МГУ, марксизмом больно, голубь, увлекался. Ну а родич его сюда часто наезжал на съезды как почетный гость и просто так наши деятели из ЦК его приглашали. На приеме где-то Агахашу — он еще студентом тогда был — Марине и представили. Потом все завертелось у них там: в Иране революция грянула, ислам стал свои порядки наводить. Что с родственниками его стало — не знаю, а Агахаша быстренько статус беженца получил: возвращаться в Тегеран боялся.
Работал тут у нас.
Где — тоже не знаю, а врать не буду, но, видно, где-то в хорошем месте: за границу ездил и все такое. А как у нас своя революция настала, — Александра Порфирьевна презрительно хмыкнула, — видно, та контора, где его держали, лопнула. Ну и разговор о депортации зашел. Так он сразу к Марине — увидел ее по телевизору, она как раз снова тогда в Москву приехала. Пришел в «Президент-отель» и в ножки ей. Ну, она и замолвила словечко — Агахаша гражданство наше получил.
А они, ну восточные эти, если им что сделал доброе, они ведь в лепешку расшибутся, верней собаки станут.
Ну, Марина посмотрела-посмотрела: парень образованный, на четырех языках свободно объясняется, преданный, честный — ну и взяла его к себе. Я, правда, не знаю, а врать не буду, но сначала-то у них какой-то конфликт вышел: он-то сильно против был, но она все-таки настояла.
— Кто против? — Мещерский чувствовал, что запутался окончательно. — Файруз? А почему? Он же сам хотел…"
"— Да не Файруз! Дима.
Димка был против. Ну ревновал, не хотел, чтобы… — старуха вдруг умолкла и озадаченно воззрилась на собеседника, сообразив, что невольно выболтала то, что вроде и не собиралась. — Сколько там у нас времени-то? Часа нет? А то овощи пора засыпать, бульон-то вскипел…
— Сейчас всего лишь без четверти двенадцать. — Мещерский склонил голову набок и заключил осторожненько:
— А с Корсаковым у Марины Ивановны брак, значит, не был зарегистрирован? Я правильно понял, Александра Порфирьевна?
— Ну да, да! Поймали старуху за язык.
Не расписывались они.
— И долго же они.., хм.., были вместе?
— Ну, пока Генрих лежал.., и потом… Года два, наверное.
— А потом что?
— Ну а потом ничего.
— И Корсаков тоже жил за границей? Вместе с вами?
— Не постоянно. Марина ему приглашения оформляла. А когда они с джазом-громыхалкой своей гастролировали, тогда он у нас обычно оставался — на месяц, на два, ну по гостевой.
