По пути в город он заметил наглядные признаки того, что местные стражи порядка действительно работают по усиленному варианту уже которые сутки. На шоссе через каждые триста метров попадались патрули: гаишники, омоновцы, вооруженные так, словно они выступили на тропу войны. Шел досмотр транспорта — в том числе, выборочно, даже рейсовых автобусов. Серая и камуфлированная форма мелькала и на рыночной площади, и в толпе пассажиров на пристани. «Интересно, лес они тоже шерстят? Или думают, что Пустовалов их тут у пивного ларька дожидается? — размышлял Кравченко.
— Хотя все возможно. Этим лунатикам ведь правила не писаны — стукнет ему моча в голову, он и сюда с топором заявится, не все же в лесу комаров кормить».
Сидорова он застал в том же самом кабинете в меланхолически-мрачном состоянии духа. Оперативка у начальника отдела, видимо, органически перетекла в капитальную головомойку сотрудникам служб, ответственных за раскрытие убийства. В кабинете плавали сизые кольца дыма. И еще ядренее попахивало спиртом (видимо, не выветрилось «амбре» прошлой ночи).
— Салют, — опер захлопнул какую-то пухлую папку, плавно развернулся на стуле и забросил ее в сейф. Запер его. — Ну, поехали, что ли, с музыкой?
— Александр Ваныч, — в дверь просунулся некто в милицейской форме, но по виду — сущий мальчишка-восьмиклассник: румяный, как яблочко, тоненький, как спичечка, и ужасно деловитый. — А что с задержанным Ногайло делать? Какие ваши указания будут?
Сидоров сморщился, точно от зубной боли.
— Разберись-ка с дежурным.
— Так он ответственность брать не хочет!
— А ты опер или кто? Сделай так, чтобы взял. Ну ладно, подожди, я сам сейчас.
Тут за дверью послышался шум, истошные крики, взрыв брани: «Не имеешь права! Отпусти меня, ну, я кому сказал?! Все вы суки здесь!.. Гнездо змеиное, всех перестрелять пора!»
— Утренняя песнь? — ухмыльнулся Кравченко. — Голосистый. По нашему делу кто-нибудь?
— А, — Сидоров отмахнулся. — Это наша достопримечательность — гражданин Ногайло Спартак Устинович.
"
"Юродивый. И дерзкий, прохиндей. Его как на льдине унесло, так он у нас…
— На льдине?
— Угу. У нас как весна, рыбачки, знаешь ли, на Ладоге полыньи, точно мухи, облепляют. Сколько раз предупреждали — все без толку: сидят, пока лед под ними крошиться не начнет. Их тоже понять можно: жрать хочется, дома — семьи. Они ж все безработные — кто с фабрики, кто с леспромхоза бывшего. Ну, рыбалкой семью и кормят, когда напряг с деньжонками. А напряг сейчас всегда.
