Перед тем как подняться наверх, она заглянула к Ирине. Девушка сидела на веранде, прикрыв глаза, и что-то проговаривала вполголоса. На столе перед ней лежала открытая книга.
– Ира, я немного поработаю перед сном, – предупредила Маша. – Когда ты ляжешь?
– Да скоро, наверное, – Ирина подняла на нее большие голубые глаза, в которых плескался сон, как и у Димки. – Засыпаю, тетя Маша, ничего в голову не лезет.
– Завтра полезет, а сейчас лучше ложись, все равно ничего не выучишь, – посоветовала Маша, вспомнив собственные ночные бдения над учебниками.
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, тетя Маша.
Сидя в комнате перед ноутбуком, Маша быстро записывала диалоги зверят, приходившие в голову. Она давно не работала так быстро и легко: сюжеты придумывались один за другим, причем хорошие сюжеты – интересные и смешные. Словно со смертью матери Вероники с дома упала пелена, мешавшая всем жить, думать, разговаривать и работать.
Через плечо заглянул Костя, пожелал спокойной ночи, и Маша спохватилась, что времени уже много.
«Последнюю сцену допишу – и в постель», – решила она.
Когда Маша оторвалась от компьютера, Костя уже крепко спал на своей тахте, посапывая во сне. Погладив его по отросшей шевелюре, Маша подняла толстый том, лежавший на полу около кровати, и переложила на столик. Писатель Лукьяненко, с легкой улыбкой взиравший на нее с обратной стороны обложки, напомнил Маше Бабкина. «Мог бы и зайти, – с неожиданной злостью подумала она. – Поинтересоваться, как у нас дела. Фантаст хренов».
Фантаст, конечно, был тут совершенно ни при чем, тем более что Лукьяненко Маша любила нежной любовью и сама же подсунула его книгу Косте. Но ей почему-то захотелось обозвать Бабкина именно так.
Переодевшись в ночную рубашку, она залезла под теплое ватное одеяло и моментально заснула с мыслью о том, что завтра с утра нужно будет подкрасить ресницы водостойкой тушью – просто так, на всякий случай…
Ее разбудил тихий звук. Даже не звук, а ощущение того, что в комнате кто-то есть, и этот «кто-то» – не Костя, безмятежно раскинувшийся во сне.
Маша открыла глаза, и в первую секунду ей показалось, что вокруг – сплошная темнота, в которой невозможно ничего различить. Ощущение было неприятным. Но глаза очень быстро привыкли, и в темноте стали различимы тахта у противоположной стены, стол у окна с раскрытым ноутбуком, спинка стула, возвышающаяся над столешницей…
И белая фигура, застывшая в дверном проеме.
У Маши перехватило дыхание.
