– Ты что, Иринка? – испуганно спросил мужик, наклоняясь к ней. – Кто обидел? Ударилась?
– Вот он! – оборачивая к Родиону красное, залитое слезами лицо, мстительно проговорила та. – Это он сказал, что папу видел, а теперь к нам пришел, чтобы посмеяться! Он меня обидел, Степан Андреевич!"
"Родион уже выбрал тактику поведения и даже успел порадоваться, что в его коллекции типов появится новый экземпляр, но мужик не стал разводить философских разговоров и демонстрировать варианты поведенческих реакций. Мягко отодвинув девчонку в сторону, он схватил Родиона за грудки двумя руками почти так же, как маленькая стервозина пять минут назад.
Но вместо того чтобы трясти или толкать, мужик резко развел руки в разные стороны. Многострадальная копушинская футболка издала предсмертный треск и повисла на его чахлой груди двумя тряпочками.
– Если мне Вероника или вот она, – он кивнул на стоявшую позади девчонку, – на тебя пожалуются – без кишок останешься.
Голос его был беззлобным, выражение лица почти не изменилось, но Родион с удивительной ясностью представил свое тело, с которым проделают то же, что проделали только что с его одеждой.
Но из майки вынимать нечего, а из него вынут кишки. Собственные кишки вдруг представились Копушину в виде блестящих немецких колбас, развешанных в сарае на толстой бельевой веревке. Родион схватился за обрывки ткани, сделав слабую попытку запахнуть их на груди, а затем побрел в сторону своего дома. Лесник даже не посмотрел ему вслед. Он кивнул молчаливо стоящей Елене Игоревне, задумчиво наблюдающей за уходящим парнем, и позвал Ирину:
– Пойдем-ка, мать позовешь.
Да не хлюпай носом-то, не хлюпай! Чай, болото вам на огороде сгодится, а перед домом и вовсе ни к чему.
Он улыбнулся своей немудреной шутке и открыл калитку. Успокоившаяся Ирина побежала за ним, Елена Игоревна Царева, покачав головой, ушла к себе. На главной и единственной улице Игошина наступила сонная полуденная тишина, нарушаемая только редким бреханьем далекой шавки да тихим поскрипыванием створки окна, из которого человек, тайком наблюдавший за произошедшей сценой, продолжал смотреть на опустевшую улицу.
Глава 12
Выйдя из дома, Ольга Балукова пошла не по тропинке, справедливо опасаясь наткнуться на бабку или, того хуже, на деда, а заросшей тропинкой за погребом. По дороге обожгла ноги крапивой до волдырей, потому что пару раз приседала в кусты – показалось, что кто-то идет мимо. Но обошлось, никто ее не заметил.
