– Так что ты будь рядом. Идет?
– Идет, – закивал Костя, и, довольный своими дипломатическими способностями, Бабкин потопал вниз по лестнице."
"Родион встал в хорошем настроении, выглянул во двор и с легким замиранием сердца обнаружил под навесом ведро с колодезной водой, которое сам же накануне туда поставил. Опасливо макнув палец в воду, Копушин поежился: за ночь вода, конечно, согрелась, но обливаться все равно не хотелось. С минуту Родион раздумывал, что важнее: закаливание организма или честность перед самим собой, и пришел к решению, что большинство людей не говорят всей правды даже самим себе, а он, Родион Раскольников, говорит.
Честно признается в своем отвращении к обливанию. Облиться может любой, а признаться в маленькой слабости далеко не каждый. Следовательно, это качество и стоит воспитывать в себе, а обливание подождет до другого раза. В конце концов, превосходство личности обеспечивается не ее физической выносливостью, а интеллектом.
Выплеснув ведро под куст калины, Родион вернулся в дом, позавтракал, с пренебрежительной усмешкой вспоминая вчерашних придурковатых оперативников, и понял, что ему хочется сделать.
Не отдаться целиком и полностью тому приятному каждодневному делу, которое в действительности было развлечением… нет, хотелось маленькой зарядки для собственного настроения, всплеска эмоций. И Копушин знал: обеспечить такой всплеск лучше всего наблюдением за теми гомо сапиенсами, что бегают сейчас и суетятся, словно муравьи в разрушенном муравейнике, а все потому, что он, Родион, так захотел.
Стоило, стоило насладиться результатом своих действий. Поэтому Копушин оделся, запер дверь и не торопясь пошел по деревне, рассматривая наличники на окнах. Жаль, идти недалеко – наличники в Игошине были хороши.
Дойдя до нужного дома, он остановился и заглянул за забор. Во дворе царила тишина, но его это не смутило – рассчитывать лишь на случайную встречу было бы глупо, а потому вполне можно зайти и поздороваться с людишками.
Изумление, смущение, страх, ненависть – Родион последовательно перебрал все, с чем ему предстояло столкнуться, и приготовился наслаждаться театром. Но в тот момент, когда он уже собирался откинуть простенький перекидной крючок калитки, дверь открылась, и на крыльцо вышла девушка, а скорее, девчонка лет шестнадцати – худая, белокожая, с длинными светлыми волосами, закрученными на голове в неопрятный узел.
