– На «ты» так на «ты». Учителем танцев вас… то есть тебя можно представить только в ночном кошмаре.
Маша щелкнула выключателем, и Бабкин с удивлением заметил, что почти стемнело. За окном вилась серая бабочка-мотылек, а на сад уже опускалась темнота, так что не видно было ни ограды, ни яблони со сломанной веткой.
– А где Вероника? – вспомнил он. – Куда все пропали?
Словно в ответ на его вопрос, дверь распахнулась, и в комнату вошла Вероника, стягивая кофту.
– Вы нас не потеряли? – бесцветным голосом спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжала: – Димка ботинок в бочке утопил, пришлось воду ведрами вычерпывать.
Сейчас они его втроем отмывают от грязи, вместе с Костей.
Она вздохнула и подошла к окну, невидяще глядя на бабочку, которая все суетилась около стекла.
– Темно-то уже как, – проговорила Вероника в полном молчании.
Маша хотела что-то сказать, но Бабкин опередил ее.
– Я в детстве боялся темноты… – заговорил он, стоя у двери.
Маша недоверчиво взглянула на него: представить, что этот высокий, крепкий, чуть сутулый мужик с цепким взглядом боялся темноты, было трудно.
И Вероника обернулась, непонимающе посмотрела на Сергея, как будто только что его увидела.
– Не всей темноты, – добавил Бабкин, глядя не на них, а на мотылька за окном. – Только тех часов, когда я просыпался после кошмаров. Мне часто снились страшные сны, когда я был подростком. И почти всегда в одно время – около трех-четырех часов утра. Вот того времени, когда вокруг страшная темень, я и боялся.
Мне казалось, что темнота останется навсегда. Что она съест меня.
Он сделал паузу. Маша молчала, Вероника слушала, затаив дыхание, словно от того, что скажет ей малознакомый сосед, зависело что-то важное.
– Я даже плакал иногда, – признался Бабкин. – Родители меня убеждали, конечно, что темноты бояться смешно, но их убеждения не очень помогали.
– И что… до сих пор страшно? – негромко спросила Вероника.
– Нет, – покачал он головой. – Моя тетушка как-то раз прогнала все страхи одной фразой.
Когда она увидела, что я плачу ночью, она сказала… – Бабкин перевел взгляд с мотылька на Веронику. – Она сказала, что самый темный час – это час перед рассветом. Я ей поверил. Просто полежал подольше после кошмара, стараясь не заснуть, и увидел, как рассветает за окном.
Он замолчал, и в комнате снова повисла тишина.
– Ладно, пошел я, – обыденно сказал Бабкин, сунув руки в карманы. – Завтра зайду, поговорим. Спокойной ночи.
