Невыясненным оставался весьма существенный вопрос – могла ли женщина нанести Лесникову такой сильный удар топором, что череп жертвы почти раскололся пополам? Если бы ответ был отрицательным, то количество возможных кандидатов на роль убийцы сокращалось до двадцати четырех человек – именно столько мужчин разного возраста на данный момент обитало в деревне Игошино. Если же ответ положительный, то к двадцати четырем нужно было прибавить еще тридцать одну кандидатуру женского пола, исключая восемь-девять древних бабок, которые и топор-то поднять не могли.
Все эти данные Мазаев получил от местного следователя, крайне недовольного тем, что ему пришлось заниматься такой ерундовой работой. Он настаивал на своей версии: первое убийство совершено подозреваемым, который сидит под арестом и отрицает свою вину, а второе – зашедшим неизвестно с какой стороны бродягой. Мазаев, выслушав его версию, посмотрел на Забелина как на сумасшедшего, но тот ни капли не смутился и продолжал упорствовать: Лесников стал жертвой случайного убийцы.
На вопрос Мазаева, зачем же случайному убийце понадобилось тюкать невинно сидящего на берегу пруда мужика невесть откуда взявшимся топором, а затем оттаскивать тело в кусты, Забелин, не моргнув глазом, ответил, что мозги убийцы – предмет темный, и что в них творится, даже врачи не всегда могут понять. Куда уж ему, человеку простому!
После такого заявления Александр Александрович стал поглядывать на Забелина подозрительно, поскольку от дубовых дураков всегда старался держаться подальше.
Правда, что-то подсказывало ему, что местный следователь больше придуривается, но подтверждения своей теории он пока не обнаружил – Забелин вел себя как образцовый тупица.
Беседы, проведенные с жителями Игошина, ясности не прибавили, и у Мазаева оставалась одна возможность – найти орудие убийства. «Лежит тот топор, закопанный под насыпью, во рву некошеном, – мрачно размышлял Александр Александрович, – и найдут его через сто лет.
А мне, между прочим, вставят…»
Что именно ему вставят, Мазаев не стал додумывать – тема была неприятной, поскольку имела прямое отношение к здоровью Александра Александровича. Он решил не полагаться на заключение экспертизы и еще раз перебрать всех здоровых мужиков деревни в надежде, что хоть кто-нибудь расколется. Надежда, конечно, была призрачной и вообще, говоря откровенно, эфемерной, но других путей Мазаев не видел.
