Смотреть на слезы Светы для меня равносильно купанию в кипящем чане с маслом. Так же срезает кожу огненным напором, также вытягивает жилы и заставляет хотеть смерти как освобождения от мук.
Во всем есть своя сладость и горечь. Смотреть на Свету само по себе сладость, но видеть ее боль — горечь.
Я торможу резко, виражируя на обочину, окунаясь в ночную пыль дорог, и рывком притягиваю Свету под руки к себе на ноги. Бам. И она сверху на мне, разрывается от рыданий, а я разрываюсь от желания к ней прикоснуться и стереть с лица всю печаль.
Ноги обвивают мою бедра, я резко хлопаю на рычаг переключения положений сидения, и отскакиваю вместе со Светлячком назад.
Руки хаотично водят по спутавшимся волосам, поднимаются выше, словно только в этом я могу сейчас найти свое успокоение. В прикосновениях. В них мое безумие и моя радость, и это неотделимо друг от друга, пока я есть рядом с ней. Пока она рядом со мной.
Маленькие ладошки скользят по моим плечам, впиваясь следом намертво в шею. Вся дрожит, смотрит на меня побитым взглядом, и я не могу больше, притягиваю к себе и обрушиваюсь нагло на губы, искусанные вдоль и поперек.
На грани. Горько-металлический привкус на двоих. Взрыв перед глазами ослепляет, пока я позволю себе еще больше слабости, еще больше запретного плода, сжираемого прямо сейчас без остатка и до последней крошки. Почему? Только во внешность, говоришь?
Тогда как это пояснить все? Что меня вставляет от всего, и может от внешности вообще в последнюю очередь. Упираюсь лбом в ее щеку, на секунду отрываясь от губ, и переключаюсь на выразительные скулы, тоненькую шею, уплываю в пухловатую грудь, нагло лапая подтянутые ягодицы, идеально умещающиеся в моих ладонях.
Мне мало, хочется больше и еще.
Света извивается в моих руках, тяжело дыша, а я сползаю губами на грудь, скрытую под плотной тканью платья. Скатываюсь в ложбинку, ныряя языком между грудей по сладкой коже, впечатывая навсегда божественный вкус всех участков тела. Вбираю в себя, впечатываю, зарываюсь поглубже.
Сдавленный хрип в тишине автомобиля звучит громко, ударяя по барабанным перепонкам молотом о наковальню, меня трусит, в голове словно перфоратор работает, оглушая от всего, концентрируясь при этом только на одной точке.
Мне нервы рвет на мелкие части простое осознание, что она в моих руках, отвечает, прижимается сильнее, упираясь грудью в мою. Мозг затапливается кипятком, а в руках горят непрекращающиеся покалывания при соприкосновении с мягкостью и податливостью тела.
Нахер.
