Так, чтобы за ушами трещало. И так наращиваешь темпы до четверга. В пятницу ешь уже обычно. В субботу – половину обычного. С вечера легко ужинаешь, яблочко там, груша… А в воскресенье не ешь уже ничего, только сырую луковицу и пару куриных яиц – не больше, чтобы желудок луковицей не сжечь. А потом к обеду идешь в гости, и ножки стола начинают дрожать от ужаса, потому что видят: пришел настоящий мастер. Ну что, веник, понял?
– Я не веник, но понял! – с обидой отвечал Кузя.
– Глом, ты где? – донесся издалека капризный голос Склеповой.
– Я здесь, моя пампушечка! – воодушевился Гломов и, забыв о Тузикове, точно ледокол, стал пробиваться сквозь толпу. Трижды Таня слышала громкий вопль: это Гуня нечаянно наступал кому-нибудь на ногу.
Толпа заволновалась, расступаясь. Таню подхватило образовавшимся водоворотом, куда-то понесло, и она увидела Ваньку с Ягуном. Наконец-то!
– Вот ты мне скажи, Валялкин, только без дураков: что лучше? Известные слова неизвестного автора? Неизвестные слова известного автора? Или неизвестные слова неизвестного автора? – разглагольствовал Ягун.
Он был в серебристом, с темной искрой пиджаке и светлых брюках. Рубашка белела как снежная вершина. Даже уши и те пунцовели не так вызывающе, подчиняясь общей гармонии.
– Ягун! Я тебя не узнаю! Ты похож на солидного человека, – сказала Таня.
– Угум. Мне сегодня весь вечер это говорят. Проблема в том, что я не имею ни малейшего желания им становиться. Для меня личина серьезного человека – маскировочный халат для вынужденного общения с идиотами.
Идиоты – они любят, чтобы все было важно, чин чином. Костюмчик, ботиночки с блеском, надутые щеки, отстраненный взгляд в потолок, – отозвался Ягун.
Ванька молчал. Пока Ягун говорил, он все смотрел на Таню. Той казалось, что он вбирает ее в свою память. Оттискивает ее в зрачках, словно во влажной глине. Это было странное, очень странное ощущение. Оно тревожило ее, хотя бы потому, что Таня не понимала: нравится она Ваньке в новом облике или нет.
– Ну как тебе? – спросила она как будто вскользь, но на самом деле чудовищно напрягаясь.
– Платье тебе очень идет. Я даже не… Но я привык к тебе в джинсах. Теперь мне кажется, что это не ты, – сказал Ванька задумчиво.
– Ты считаешь, что пыльный свитер и джинсы – это все, чего я заслуживаю? – спросила Таня. Ее сознание сработало очень по-женски: как испорченный телефон."
"– Я не о том. Любить красоту и совершенство легко.
