Это была та самая улыбка, после которой Лизку всегда начинало колбасить.
– Вот видишь, Ванечка! Нам никто тут не желает добра! Я это всегда подозревала! – сказала она звенящим голосом.
– Зализина! Уймись, а? И без тебя тошно! – тихо сказал Валялкин, ловя на себе издевательские взгляды с последних парт, за которыми сидели некромаги.
Доцент Горгонова сухо кивнула, коснулась перстнем руны на ручке чемодана и вышла из аудитории. Дверь за ней плотно закрылась.
– Три минуты! Баррикады, быстро! – заорал Ягун.
Опрокинув свою парту, он потащил ее в угол.
Сообразив, что он собирается делать, к нему присоединились Ванька, Семь-Пень-Дыр, Тузиков, Гломов, Глеб Бейбарсов и Жикин. Они хватали парты и громоздили их одна на другую. Баррикада росла быстро, и минуту спустя была уже в полтора человеческих роста. Слабые места баррикады – сочленения парт – укреплялись досками из шкафа и стягивались брючными ремнями. Перед партами, точно противотанковые ежи, были разбросаны скамьи и стулья. Часть скамей была перенесена за баррикаду, чтобы в случае необходимости использовать их для метания.
Разумеется, против нежити это слабая защита, но все же лучше, чем ничего. К тому же получить по голове скамьей, запущенной с помощью Пращус катапультус, никакой нежити не будет приятно. Всем известно, что даже крошечный камешек, заговоренный перед броском катапультусом, пробивает танковую броню.
Чемодан продолжал стоять на столе у Медузии. Таня,
находившаяся к нему ближе остальных, видела, как одна за другой погасают его защитные руны.
Змейка затухающих рун бежала по стальным полосам, начиная с крайней.
– Время истекает! Прячьтесь! – крикнула она.
Все кинулись к баррикаде.
– Ванечка, любимый! Спаси меня! У меня кружится голова! Ах! – воскликнула Зализина и, картинно взмахнув руками, стала падать.
Ванька был поставлен в двусмысленное положение. Или позволить Лизе удариться затылком об пол, или подхватить ее. Разумеется, как вечный идеалист, он выбрал второй вариант.
– Зализина! Вечно ты… Ну сколько можно! – сказал он.
– Ах! Ты мой герой! Если ты бросишь меня – я умру! – произнесла страдальчески Зализина, обхватывая руками его шею.
Ванька, виновато поглядывая на Таню, потащил страдающее бревно за баррикаду.
– Лучше бы за ногу, бумкая головой об ступеньки! Именно так Кристофер Робин обычно таскал Пуха, – сказала Таня.
К Зализиной в последнее время она относилась гораздо терпеливее. На больных не обижаются. Над контужеными не смеются.
