– Еле убедила, что сейчас ему лучше на глаза не показываться и дать тебе остыть. Да он меня уволит из-за этой эпиляции, даже глазом не моргнув, и на все годы верной службы наплюет.
– Так ты из-за этого такая откровенная? Страшно стало?
– Да, – не стала она отпираться. – Потому что если ты только попросишь, он меня на кусочки порвет и зажарит тебе на обед. И это не только в переносном смысле. Желания пары в приоритете для них.
Невольно передернуло от ее слов, сказанных так серьезно. За вред, причиненный паре, наказывали с особой жестокостью.
Слишком ценны были женщины, способные родить измененных. Они являлись залогом их выживания как расы. А чем влиятельнее человек – тем более высокую в иерархии матрицу зверя он может себе позволить. И за малейший вред паре такие в порошок сотрут.
Наверное, потребуй я, и он бы убрал Мари-Энн от меня подальше, с глаз долой, но не уволил. Все же мне кажется, что ее профессиональные качества он ценит больше, чем новообретенную нежеланную пару. Но теперь хотя бы понятно, почему она сменила тон и со мной нормально разговаривает.
А насчет откровенности… Видимо, нет близких подруг, с которыми можно поделиться, а накипело. К тому же я первая ей личную информацию об отношениях с модифицированным выдала.
Я вот сама Марине не смогла бы все рассказать, даже имей возможность позвонить. Потому что она с ним спала и имела виды. И ей в отличие от меня все понравилось. Понимания и сочувствия я бы точно не дождалась.
– Да ладно. Максимум чего я тебе пожелала бы, – эпиляцию всего тела.
Без наркоза, – добавила с едва заметной кривой улыбкой.
Мари-Энн тоже улыбнулась в ответ.
– Признайся честно. Эпиляция – это его требование или твоя инициатива?
– Моя. Он распорядился привести тебя в порядок и показать, как надо ухаживать за собой. Научить всем этим женским штучкам, – неопределенно махнула она рукой.
– Век не забуду!
– Прости меня. И на Армана не злись. Не закрывайся, не отталкивай его, и он перестанет давить. Вам уже не деться никуда друг от друга, пойми.
– А если я люблю другого?
Мари-Энн изменилась в лице и встревоженно впилась в меня взглядом, стараясь понять, серьезно ли говорю. В ответ я смотрела прямо, даже с вызовом. Она помрачнела.
– Если хочешь, чтобы он жил, даже не заикайся об этом! – предупредила меня.
Как будто я сама этого не понимаю! Но не собираюсь отказываться от своих чувств. Они только мои, тот кусочек души, куда модифицированному, со всей его парностью, доступа нет.
