Дышал он рвано, и я видела, что едва сдерживается. Его накрывало. Странно наблюдать за тем, что кто-то может настолько сильно нуждаться в другом человеке. Это вне моего понимания.
Он поднял на меня глаза, и на красивом лице я прочитала неприкрытый голод. Руки, которыми упиралась ему в плечи в попытке оттолкнуть, бессильно опустились. Стало вдруг все равно. Какая разница, возьмет он меня сейчас или утром? Можно пойти на принцип и заставить его сдержать слово, но смысл?
– В другой раз.
Мужское тело словно окаменело, и я повторила:
– Я оставляю за собой право сказать «нет» в другой раз.
Глядя ему в лицо и наблюдая за быстрой сменой эмоций, я воочию увидела, что значит получить помилование перед казнью.
– Катя…
Словно не веря, его ладони огладили мои бедра, а потом быстро собрали ткань платья и нырнули под юбку, касаясь ног. Я увидела, как расширились его глаза в немом вопросе, когда он нащупал края чулок с подвязками. Интересно, Мари-Энн представляла его реакцию, заставляя меня надеть их?
Или это был ее подарок шефу? Потому что в следующий миг он рванул в стороны подол юбки, разрывая материю снизу доверху как подарочную бумагу.
Легким взмахом элегантное платье превратилось в ничего не скрывающую накидку. А ведь там мало, что чулки, но и…
– Катя?! – изумленно выдохнул модифицированный.
А я… я не смогла встретить его взгляд. Уставилась в потолок и, страшно смутившись, призналась:
– Мари-Энн настояла, чтобы я надела именно этот комплект.
Дорогое ажурное кружево практически ничего не скрывало.
– Обязательно выпишу ей премию, – утыкаясь мне в живот и пряча улыбку, произнес Арман. – Только ты способна выглядеть столь искушающе сексуальной и невинной одновременно.
А потом поднялся и, подхватив меня на руки, понес на второй этаж, в постель, где избавил от остатков платья. Белье трогать не стал, лишь сдвинул в сторону, когда…
Он скользнул внутрь меня легко, единым движением. Такой горячий… По венам словно лава побежала, распространяясь от низа живота по всему телу. Арман подхватил меня под колени и застонал.
Я никогда не чувствовала себя столь порочной. Даже когда была перед ним абсолютно голой. Впервые наслаждение подкралось столь быстро, накрывая с головой, и я забилась в крике. Он замедлился, ловя отголоски моего наслаждения, а потом, не дав отдышаться, стал вновь наращивать темп.
– Потанцуй со мной, Катя… Да, вот так… Танцуй, – шептал он.
И наши тела танцевали, двигаясь в унисон – только уже другой, более страстный танец.
