Сырой рыбой от Поклепа не пахло, и Ягун догадался, что с Милюлей он по-прежнему в ссоре. «Может, потому он и злой как оса», – неосторожно подумал играющий комментатор, и тотчас виски его взорвались болью. Уж кто-кто, а Поклеп буравил его глазками не напрасно.
– Что ты сказал? – прохрипел Поклеп.
– Я молчал, – заявил Ягун, торопливо прячась за спину бабуси.
Возможно, это был и не героический поступок, зато здравый. С Ягге завуч связываться не стал и оставил Ягунчика в покое. Спустя минуту в магпункт спокойно вошли Медузия и Сарданапал.
Все трое остановились у кровати, на которой лежал Бейбарсов. И хотя основное проклятие Ягге уже сняла, даже остатков его было достаточно, чтобы Сарданапал понял, с чем они столкнулись и какого уровня маг наложил его.
– Пепелис кремацио некро гродис? А, Меди? – прикрывая ладонью кольцо, чтобы оно случайно не метнуло искру, негромко спросил академик.
Горгонова утвердительно кивнула.
– Дорогой Ягун! Будет замечательно, если ты расскажешь нам быстро и четко все, что знаешь, – сказала она, поворачиваясь к играющему комментатору.
– Совсем все, что знаю? – не выдержал Ягун.
– И отложишь на время свои увертки! – добавила Медузия.
Зрачки ее чарующих глаз потемнели и стали медленно проворачиваться. Играющий комментатор ощутил, что находится полностью под властью взгляда Медузии. Сознание доцента Горгоновой было глубоким и непроницаемым, как бездонная океанская впадина. В сравнении с ним сознание Ягунчика было мелким, заросшим камышом прудиком, в котором косматые нигилисты в свободное от отрицания время ловили с барышнями карасей.
«Бедные древние греки! Неудивительно, что с ней можно было сражаться, только глядя в щит», – подумал Ягун.
– Не надо оставлять меня без чувства юмора! Вообразите, что будет, если у меня отнимут юмор и останется одна болтливость? Я же вас в буквальном смысле задолбаю, – поспешно сказал Ягунчик.
Академик улыбнулся:
– И правда.
Не трогай его, Медузия. Без юмора его комментарии матчей станут утомительны… Рассказывай, Ягун!"
"И Ягун рассказал. Быстро, ясно и лаконично. В духе «краткость – враг гонорара», но «четкость – сестра военного». Единственное, о чем он по понятным причинам не упомянул, это о разговоре, подслушанном на Лестнице Атлантов. Во время рассказа Ягун трижды ощущал легкую щекотку, словно кто-то краем соломинки касался его головы под волосами.
