Демьян интересовал его сейчас не больше, чем цвет плитки в общественном туалете. Он снимал лицо Зербагана, который с того момента, как появился Тангро, не отрывал от него взгляда. Его обрюзгшее лицо дрожало, как желе. Сросшиеся пальцы с плавательными перепонками вцепились в посох. Он даже начал поднимать его, но опомнился и лишь пристально смотрел на дракончика немигающими глазами.
Его веки и брови все еще сохраняли следы драконьего пламени. Таня подумала, что если бы не закаленная огнем Тартара кожа, Зербаган обгорел бы до самого черепа.
Карлик-секретарь отнесся к появлению пелопоннесского малого поначалу так же беспокойно, как его хозяин. Он нетерпеливо подпрыгнул и облизал тонкие губы синеватым языком. Затем, спохватившись, ссутулился, словно у него был горб, и внешне потерял к дракону интерес. Таня заметила, что Бобес искоса, с пристальным вниманием наблюдает за хозяином. «Опасается, что Зербаган себя выдаст», – заключила Таня.
Однако ревизор уже взял себя в руки. Ясно было, что здесь, в Зале Двух Стихий, он ничего не предпримет.
– Не получилось! Зови Тангро! – шепнула Таня Ваньке.
Негромко свистнув, Ванька показал дракону сушеную лапку ящерицы. Увидев лакомство, пелопоннесский малый рванулся к нему, однако, прежде чем он схватил лапку, Ванька бросил ее в сумку. Дальше было уже дело техники: подождать, пока Тангро окажется внутри, и дернуть за огнеупорный шнурок.
Ягун был разочарован. Ничего сенсационного снять не удалось. Играющий комментатор почти перестал снимать, когда Зербаган быстро поднес к губам перстень и поцеловал место, где должен был находиться камень.
– Отшень романтишно! – подражая прежнему профессору Клоппу, пробормотал Ягун.
Он застегнул рубашку, пряча зудильник. Чутье подсказывало ему, что больше он не понадобится."
"Вскоре после того как Ванька спрятал Тангро в сумку, в Зале Двух Стихий появился Поклеп. Кругленький, вездесущий, сердитый, он начал с того, что без всякого повода смел с пути Жорочку Жикина, не успевшего посторониться.
Жора отлетел на метр и остановился, лишь ударившись о широкую грудь Гуни Гломова.
– Ты это видел? – едва отдышавшись, спросил Жора.
Гуня уважительно цыкнул зубом.
– Бодрый старичок! И ведь он даже пальцем тебя не тронул! Просто взглядом оттолкнул, – сказал он.
Приблизившись к Зербагану, Поклеп замер по стойке «смирно», вытянув руки, как бравый ефрейтор. Выпученные глазки подобострастно поедали начальство.
