Сделав вид, что пьет, Ягун быстро сунул в сок палец с перстнем и, включая зудильник, выпустил искру. Это был лучший способ не привлечь внимание Зербагана вспышкой светлой магии. Зербаган, за которым Таня следила краем глаза, ничего не заметил, зато карлик Бобес озабоченно завозился. Хотя он – Таня была в этом уверена – не мог видеть искры.
– Теперь я готов!.. – сказал Ягун и с широкой улыбкой вручил ненужный стакан Демьяну Горьянову. – Пей сок, Демьян, и не булькай! Ведь что говорят врачи? Три пачки витаминов убивают лошадь!
Удивленный Горьянов взял стакан.
– Это ты мне? – спросил он недоверчиво.
– Конечно, Демьяша! Знаешь наш социальный девиз? Все лучшее детям, все худшее – взрослым!
Горьянов понюхал сок и, подозревая подвох, принялся разглядывать его на свет.
– И ты туда не плевал? – спросил он.
– Ты меня оскорбляешь! Разрази менягромус, если я туда плюнул хоть раз! – обиделся Ягун и отошел от Горьянова, жалея, что связался с этим занудой.
Разговор с Горьяновым оказался полезен Ягуну.
Увидев кислое лицо Демьяна, с которым любому темному магу заранее было все ясно, карлик перестал смотреть в их сторону, и Ягун получил возможность спокойно снимать.
Убедившись, что Ягун снимает, Таня толкнула Ваньку локтем:
– Ну же! Давай!
– Уже? – спросил Ванька без большого энтузиазма.
– УЖЕ!
Ванька вздохнул. Заметно было, что он не в восторге от того, что ему предстоит сделать. Но все же он открыл сумку и выпустил Тангро. Упругим резиновым мячом дракончик метнулся к одной стене, к другой, переполошив жар-птиц.
Сияющие птицы взлетели, как перепуганные куры, осыпав выпускников Тибидохса пылающими перьями. Тангро остался чрезвычайно доволен. Мгновенно изменив свои планы, он принялся гоняться за жар-птицами. Те спасались от него, забиваясь под ноги атлантам.
Распугав жар-птиц, пелопоннесский малый описал круг над головами у выпускников. Это произвело фурор. Кто-то присвистнул, кто-то крикнул. Рита Шито-Крыто улыбнулась с такой таинственностью, что Монна Лиза в сравнении с ней показалась бы хихикающей дурочкой.
Гуня Гломов прогудел одобрительное «гы!». Семь-Пень-Дыр прищурился, не выказав, к слову сказать, особенного удивления.
Демьян Горьянов выронил стакан и, присев, закрыл голову руками, когда Тангро – из чистого озорства! – дохнул у него над головой огнем. Для бывшего драконболиста, особенно для драконболиста-камикадзе, по терминологии Ягуна, это был малодушный поступок.
Однако Ягун смотрел не на Горьянова.
