На выставке были представлены очень достойные работы. Возможно, и мои картины когда-нибудь будут выставлены на подобных. Но я еще слишком юна для такой чести. Да и не художник я вовсе, а просто учусь…
Время от времени, Брайан останавливается, чтобы поговорить с партнерами, знакомыми и друзьями, которых встречает на своем пути. Я сдержанно улыбаюсь, слушаю разговоры, которые особо не хочу слышать, знакомлюсь с новыми людьми.
– Еще парочка, Мэл, потерпи, – шепчет он, когда мы направляемся к двум мужчинам, которые на первый взгляд, ничем не отличаются от остальных.
Черные брюки, классические костюмы, галстуки, которые стоят, как мое платье… Я тяжело вздыхаю, когда мы подходим к новой компании. Один из них стоит ко мне боком, разглядывая ближайшую картину.
– Брайан, у тебя очаровательная спутница, – говорит первый – брюнет с грубоватой внешностью и черными, как смоль, глазами. – Познакомишь?
– Это мой директор по развитию на Европейском рынке – Джордж Митчелл, – представляет мне парня, Брайан.
– А это наш новый партнер и инвестор, – мой взгляд скользит по мужчине в черной рубашке без пиджака, с закатанными до локтя рукавами.
– Джаред Саадат, – как гром среди ясного небо звучит сокращенная часть имени Адама бин Рашида аль-Саадата.
Я замираю на месте. Чувствую, как меня бросает в жар, когда я вижу его предплечье, забитое татуировками. Нет… нет! – что-то внутри меня отчаянно кричит, надрывается. Я в шаге от падения. В секунде, от встречи наших взглядов.
Я поднимаю глаза именно в ту секунду, когда он поворачивает голову в мою сторону.
– А это моя девушка, Мелания Йонсен, – представляет меня Брайан, но я не разбираю его слов, их заглушает стук моего сердца. Время останавливается, замерзает, превращается в лед, подобный тому, что отражается в глазах Джареда. Стальные, почти прозрачные, не отображающие ничего, что я в них видела прежде… целый мир, наш мир, потух, и даже пепла не осталось…
Тысяча осколков впивается в мое сердце, оно просто останавливается, и я чувствую приступ удушья.
Перестаю ощущать свое тело, и крепче цепляюсь за предплечье Брайана, чтобы просто устоять на ногах.
Джаред не улыбается, не смотрит на меня властно или снисходительно. Ни капли презрения, ни намека на то, что мы были знакомы. Ни намека на то, что это перед ним я преклоняла колени, на то, что это он носил меня на руках. И будто не с этих губ срывались слова ненависти и проклятья, словно не они шептали «прости», и «люблю» в тот день, когда в последний раз он был рядом.
