Твоего тигра, – Мэл всхлипывает, и этот звук словно вонзает тысячи иголок в мое сердце.
– Кудра? Я не понимаю… – в недоумении всматриваюсь в сверкающие, полные боли, глаза Мелании. В мыслях полный хаос, но я отчаянно пытаюсь собрать кусочки мозаики. Мэл мне не поможет в этом, она слишком выжата морально. Она снова прячет лицо в ладонях, и до меня доходит осознание масштаба случившегося. Не могу поверить, что Али посмел, что этот мерзкий трус осмелился…
– Он посадил тебя в клетку к Кудре, – выдыхаю я, сквозь стиснутые до скрежета зубы.
Это не вопрос, я уже знаю, что произошло. Первое, что приходит в голову – пойти и раздавить гниду, медленно и с удовольствием содрать с него, еще с живого, кожу, но я не могу оставить Мэл в таком состоянии.
– Ты можешь идти, Лана? Я могу тебя отнести, если ты позволишь, – произношу я низким голосом, тщательно пытаясь замаскировать свой гнев. Не хочу пугать ее еще больше, но она все равно дрожит.
– Тебя я боюсь сильнее, чем твоего тигра и брата, – говорит она, перестав всхлипывать, и убирая ладони от лица, смотрит на меня с отчаяньем и болью.
Ее глаза не лгут и полностью отражают смысл сказанных слов. – Дикое животное не тронуло меня, когда я оказалась с ним в одной клетке. Он защищал меня, а где был ты? Что сделал ты, Джаред?
Ее прямой, обвиняющий взгляд смотрит мне прямо в душу, и я проглатываю комок, образовавшийся в горле. Мне нечего ответить ей. Она права. Миллион раз права.
– Если ты хочешь найти виновного, то посмотри в зеркало, Адам Саадат, – в ее голосе столько горечи, неприкрытой боли и разочарования, но я не могу сейчас объяснить ей и толику своих поступков.
Я могу сказать, что меня ослепила любовь, я потерял голову от ревности и страсти. Но это не так. Меня ослепила гордыня и уверенность в собственной неуязвимости и безнаказанности. Я хотел собственную живую игрушку, не пытаясь понять, вникнуть в суть внезапного желания. Почему она была мне так необходима? Почему я рисковал всем, чтобы получить ее. Такие очевидные вещи, но непостижимые и недопустимые для того человека, которым я был.
И которым остался. Я не стал другим, просто научился видеть шире и глубже. Всем нам приходится однажды повзрослеть и взглянуть правде в лицо, какой бы неприглядной она не была."
"– Я отвезу тебя домой, Мэл. В Америку. Я обещаю, – тихо говорю, протягивая ей руку. Ее взгляд неуверенно застывает на моем лице, но все же в глубине ее глаз я вижу проблески надежды. Это то, чего она хотела с самого начала.
