Рания кусает губы, размазывая по щекам ручьи слез.
– Со своей американкой. Мне рассказали, что ты привез ее сюда, что она живет на вилле твоей матери. Это к ней ты постоянно ездишь, – выдает без остановки Рания. – Все так живут. Я не злюсь на тебя. Но я твоя жена, Адам! Я должна быть рядом с тобой. Я, а не она.
– У кого длинный язык, который нужно отрезать? – Сердито спрашиваю я, уже точно зная, откуда ветер дует. Нора. Кто еще?
– Неважно, – Рания качает головой, глядя на меня с мольбой. – Ты можешь делать, что хочешь.
Но я прошу уважать меня. Пожалуйста, возьми меня с собой.
– Хорошо. Ты поедешь, – сквозь зубы бросаю я. Черт с ней. Если не соглашусь, будет рыдать до утра, и придется выплывать из этой кровати. Рания радостно сияет, мгновенно забыв, о чем только что плакала, и наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я отворачиваюсь, ощущая нарастающую внутри волну гнева. Я ненавижу Нору, но уверен, что она никогда бы не сказала отцу, что он может делать, что хочет. Она ревнива, как черт. И до сих пор иногда устраивает стычки с другими женами отца.
Я никогда не сомневался в том, что она любит его, как и своего никчемного сынка. Мне стыдно признаться даже самому себе, но иногда я испытываю зависть. Не думаю, что меня кто-то любит хотя бы на половину так, как жены отца любят его и своих детей. Только я чужой, всегда был чужим в огромной семье Правителя Анмара. И всегда буду… в глазах каждого анмарца незаконнорожденным отпрыском, не достойным имени своего отца. Когда-то мне казалось, что спустя годы, получив хорошее образование и заняв свою нишу в общем деле, я смогу что-то изменить в отношении ко мне, но чуда не случилось.
Я способен внушать только два чувства. Страх и презрение. Что бы я не делал, каких бы высот не добился, они никогда не забудут, кто я…
Мы вылетаем через сутки. Из аэропорта я сразу еду в офис, отправив Ранию с охраной и вещами в мою квартиру рядом с Центральным парком. Все еще не понимаю, что она будет делать одна целыми днями, но даже если бы у меня были свободные вечера, не могу представить, что мы бы проводили их вместе, гуляя по парку за ручку.
"
"Пока мы летели я много думал о Мэл, о Париже, и тех событиях, которые случились после… О нашей страсти и ненависти. О боли, которой я накормил ее досыта. Не знаю, не понимаю почему мне так необходимо мучить ее, доводить до грани ее терпения, играя на нервах. Истязая ее душу и тело. Я хочу, чтобы она чувствовала. Хочу, чтобы горела. Я сам схожу с ума, когда мы оказываемся рядом.
