Но не могу остановиться. Хотя бы раз поступить правильно. Это выше моих сил.
– Я не могу тебя отпустить, Мэл, – хрипло бормочу себе под нос. А потом резко протягиваю руку, словно боясь передумать, и читаю то, что она написала в записке.
Ничего особенного. Все предсказуемо. Ее имя и координаты близких. И просьба помочь, спасти от похитителя.
От меня спасти.
Поздно…
Мелания
– Вот, здесь обезболивающие таблетки, – Амир положил небольшой черный чехол на прикроватную тумбочку, и с беспокойством оглядел меня с ног до головы.
– Мелания, мне жаль, что я не могу тебе помочь.
– Я понимаю. Саадат – твой босс, – я прикоснулась к своим вискам, почувствовав себя немного лучше, избавившись от железного плена. – Все нормально, Амир. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделал. Мне тоже жаль, что пришлось вчера обмануть тебя. Я просто больше не могла оставаться на вилле, и это была очередная глупая попытка спастись.
– Он успокоится, и… он все исправит, Мелания. Я уверен, он не хочет причинять тебе боль. Мужчина, вроде Адама, теряет голову, если видит, что на его женщину посягают другие.
– Мне ничего от него не нужно. Я хочу, чтобы он просто оставил меня в покое, – шепчу я, вновь глядя в окно.
– Саадаты до последнего бьются за тех, кто им не безразличен. История повторяется… – задумчиво произнес Амир. – Это проклятье, но таковы их чувства. Он был рожден таким, но его трудно понять девушке, которая выросла в другой стране. У вас нет ничего общего, кроме, разве что, чувств, которые свели двух противоположных людей.
Так суждено.
– Мне плевать, Амир, – грубо отрезаю я. – Прости. Я просто хочу побыть одна. Можешь не рассказывать зачем, ты меня привез сюда. Мне уже все равно. Дубай, так Дубай. Даже когда-то хотела сюда попасть. Что ж, мечты сбываются, черт подери.
Вымученно улыбаюсь Амиру, и снова отворачиваюсь, усаживаясь на высокую кровать. Обстановку номера я не замечаю. Мне не до изучений дизайна и новых, незнакомых арабских символов. Здесь все такое одноразовое, пустое. Холодное. Из ближайшей мечети слышен звук молитвы.
Я чувствую себя так, словно весь мир покрылся льдом, глаза перестали различать цвета, видеть яркие краски. Теперь все в черно-белом свете… нет, вру. В черном, только в черном цвете.
Я не думаю о Саадате. Просто не впускаю мысли о нем в свою голову, защищаясь. Обнимаю подушку, глядя на закат, который кажется мне серым. И думаю о маме, о Сэм, о Томасе. О Ките – своем друге детства. Пытаюсь вспомнить что-то хорошее, радостное из жизни.
