Приезжает утром, уезжает вечером. Безмолвно стережет нас.
Я поднялась на ноги и взяла Аслана из рук папы, захотелось прогуляться по парку, у нас это уже традиция. А перед самым выходом из кухни вышла мама.
— Аслан мне снился. Грустит, — печально улыбнулась она и взглянула на своего внука, погладила его по щеке.
Ее слова разбередили рану, но рубцы уже зажили, так что это вызвало лишь легкую грусть, которая прошлась по сердцу и заставила вдохнуть сладкий аромат младенца. Это подарило мне успокоение.
— Мы в парк, мам, — произношу и выхожу из квартиры.
Слова мамы до сих стоят у меня в памяти, не могу их понять и переварить. Почему брат грустит? Плохо ли ему? На что намекает?
А когда возвращаюсь с прогулки, вижу, как к подъезду подъезжает машина, из которой выходят старики. Сердце начинает грохотать, я на ватных ногах иду в квартиру.
Захожу, разуваюсь и иду к себе в комнату, понимая, что не стоит сейчас выходить пред чужие очи.
Сын уснул в кроватке, и я вырубилась следом. И впервые за долгое время приснился мне брат, стоявший на той самой ясной поляне.
На этот раз не один. Рядом, прижавшись к нему, стояла Малика. Они оба улыбались, источали странное умиротворение, но вместе с тем немного тревоги. Она выглядела такой, какой я ее и запомнила. Красивой, утонченной, нежной.
— Малика, — прошептала она, а затем я проснулась в испарине, чувствуя, как тело обдает потом.
Я оглянулась по сторонам, тело мое дрожало. Ее слова были неожиданны и так похожи на то, что говорил Аслан.
Неужели она хочет, чтобы я…?
Додумать не успела, в этот момент в комнату вдруг зашла мама, на лице которой было странное выражение.
— Что случилось? — спросила у нее.
— Отец согласился, — ответила без злости и боли, с легкой полуулыбкой.
Всего два слова, но они сказали мне о многом. Вскоре будет зарыт топор войны. И я этому рада, не хочу, чтобы мой сын страдал, ведь непрощенные обиды и ненависть распускают корни настолько глубоко, что их с каждым годом становится сложнее отодрать.
А мои родители хотят покоя и ясного неба для Аслана. Сына. Внука.
С того дня машину Тагира видела чаще, но никто из нее не выходил. Не могла я пересилить себя, снова предать родителей.
— Вырастет сильным джигитом, будет маму защищать, — повторяла всегда мама, глядя на внука, но сегодня это прозвучало как-то по иному."
"Я посмотрела на нее, но головы она не подняла, продолжала увлеченно играться с Асланом. Наступила тишина.
