Она, шепча что-то, бормотала и раскачивалась на стуле вперед-назад.
А когда я оказался в камере, вцепился пальцами в решетку и стукнулся о нее лбом. Я долго думал. Очень. Об Ахмете, его любви к маме, отце.
Поднял голову и уставился бездумным взглядом вперед. Как мама оба раза получила доступ к ружью, которое всегда хранилось под замком? Убийство Ахмета я списал на халатность отца, который не подумал, что ружье может снова исчезнуть, а убийство Аслана? Тогда оно хранилось в сейфе…
* * *
Изолятор временного содержания
Несколько дней спустя
— Итак, — следователь сидит напротив, наклоняет голову и смотрит с интересом.
— Экспертиза выявила на ружье ваши отпечатки, Ахмета Айдарова и вашей матери.
Подметил, что про отца он ничего не сказал.
— И? Я уже сказал, что убил его я, — пожимаю плечами, уже подустал от бесконечно повторяющихся одинаковых допросов.
— А мы так не думаем, — усмехается. — По результатам криминалистов, исследованию ружья и отверстия во лбу Айдарова, стрелял человек маленького роста.
Знаете, ростом с вашу мать.
От этих слов непроизвольно дергаюсь.
— Мою мать не трожьте, — вырывается у меня, шиплю сквозь зубы. — Она женщина, хранительница очага, не способна на такое.
— Да-да, — улыбается следователь. — Мы с ней уже беседовали. Как и с другими женщинами, которые, судя по словам охраны, сидели по комнатам, и только она вышла во двор. Интересно зачем? Ваша мать свято убеждена, что позор смывается кровью.
Интересное утверждение для мирной женщины, не находите? И мотив у нее имеется.
Стискиваю челюсти. Не припомню, чтобы она когда-нибудь так говорила. Это было скорее кредо моего отца. Рамазана.
— Вы получили чистосердечное признание, — говорю твердо, глядя в глаза настырному следователю. — Закрывайте дело.
— Это не ваше дело, Юсупов, когда и что нам закрывать, — смотрит на меня внимательно и наклоняется вперед.
— В поднятых из архива делах восьмилетней давности и так слишком много неразберихи. Мне плевать, как там у вас решались вопросы, но сейчас дела перепоручены мне. Есть веские основания для эксгумации тел. И я докопаюсь до истины. Если вы покрываете женщину своего рода, я понимаю, для вашего народа это норма, но мы здесь руководствуемся фактами. Никто не посадит невиновного в тюрьму.
— Я виновен, — выдаю сквозь стиснутые зубы.
