При этих словах я должна чувствовать злорадство и удовлетворение, но ощущаю лишь горький привкус справедливости, который не находит отклика в моем сердце. Таковы люди, их мнение меняется с такой скоростью, что они готовы накинуться на любого, где будут доказательства чужой вины. И насколько они правдивы, мало кто задумывается.
— Ты знаешь, — перешла тетя Зулиха на шепот. — В доме Ахмета нашли вещи Малики, даже заколки. Приезжали следователи, расспрашивали тут всех. Я бы и сама поехала, рассказала бы им всё, что знала, но здоровье в последнее время пошаливает.
Тетя давно живет в соседнем городе, недалеко, но в то же время отдельно. Не хотела жить в старом доме после смерти моего брата.
— Я знала, что Аслан не виноват, — шепчу, ощущая, как по щеке скатывается одинокая слезинка.
Наступает тишина. Слышно только наше дыхание.
— Это был твой план, дочка? Родители твои испытают наконец покой.
Я молчу, мне нечего сказать. Всё это воля Аллаха.
— Они отреклись от меня, — прошептала, чувствуя, как в горле встает ком.
— Приезжай ко мне. Я одна, за мной присмотр нужен, — никак не прокомментировала решение моих родителей. Знает, это табу, не подлежит обсуждению.
Я выдыхаю, чувствуя, как в душе расцветает цветок надежды. Чувство, что отныне у меня будет дом, кажется прочным якорем, который отныне удерживает меня на плаву.
Глава 27
Изолятор временного содержания
Тагира
— Они провели эксгумацию тел Малики и Аслана, — плачет мама, сидя напротив меня в комнате для свиданий.
Киваю, смиренно прикрывая глаза.
Что ж, настало время всем ответить за свои деяния. Но всю вину я возьму на себя, что бы ни показала экспертиза. Встал, намереваясь закончить нашу встречу, но в последний момент замер. Всё это время гнал от себя эти мысли прочь, но обманывать больше себя невозможно.
— В тот день, когда Малика умерла, ты заваривала ей чай. Такие же травы, как те, что ты дала Наиле, — кивнул на ее руки, намекая, что она нечиста.
Мама даже не глянула на меня, только смотрела в прострации на стену.
— На всё воля Аллаха, — глухо прошептала.
И я прикрыл глаза, чувствуя, как внутри умерла надежда. Встал, развернулся и…"
"— Я не хотела… — материнский всхлип, который больше не трогает, не держит меня на плаву. — Я так ее любила, но он так настаивал… Не верил мне…
Обернулся, желая задать ей вопросы, но дернулся так, что охранник зарычал, а затем ударил дубинкой по спине, выпроваживая к выходу. И сколько бы я ни кричал, до мамы достучаться не смог.
