На всякий случай подперла дверь тумбочкой, в то же время понимая, что, если Тагир захочет попасть в комнату, она не послужит помехой. И только в комнате поняла, что подвески со мной больше нет.
Утро началось с тишины. Абсолютной, глухой, словно дом вымер. Впрочем, можно сказать, что так и есть. Завтракаю одна, только суетливая Фаина суетится вокруг меня, сетуя, как ей тяжело хлопотать на кухне одной. Вчера причитала о том, что дом остался без хозяйки, а сегодня ни словом не упоминает об этом,
— Госпожа Ясмина, вы ешьте, ешьте, совсем худенькая, кожа да кости, — ходит вокруг меня с тарелками, подкладывая еду, но видит, что я внимательно оглядываю каждый кусок.
— О Аллах, неужто вы и меня подозреваете?
— В чем подозреваю? — натягиваюсь как струна, чувствуя, что подбираюсь к новой кошмарной правде.
— Так девчонки посмели… Нет, я не буду вмешиваться в дела хозяев. Мое дело маленькое, — тушуется и отворачивается, опустив взгляд, спрятав глаза от меня, даже как-то сникает.
— Фаина не станет говорить дурного.
— Говори, раз начала. Иначе я пойду к Тагиру, — знаю, что жестоко, но я так устала от тайн этого дома, что больше не хочу быть в неведении, словно слепая лань.
Имя хозяина дома действует как отрезвляющий удар хлыста. Старая женщина дергается и снова оборачивается ко мне в своей излюбленной позе. Рот приоткрыт, глаза как блюдца, рука прижата к груди.
Она боится. Ужас сквозит в каждом движении мышц, взгляде.
— По приказу госпожи Наили они хотели вас отравить, — шепчет тихо-тихо, будто у стен есть уши. — Но вы не подумайте, я этого не знала, иначе сразу бы хозяину доложила. Я этому дому служу много лет, и преданна той хозяйке, которая рядом с господином Тагиром, но если она задумала что дурное, старая Фаина не будет помогать. Иначе меня шайтан заберет! Я бы не стала, не стала.
Трясется так, что обвислые щеки ходят ходуном.
Но я не вижу ее, в глазах туман ярости. Что-то еще говорит, но я не слышу. В голове образовался вакуум. Каждый шаг в этом доме может привести меня к смерти. Наиля в больнице, и Тагир уверяет, что я в безопасности здесь, но почему я тогда этого не чувствую?
— Что он сделал со служанками? — спрашиваю, затаив дыхание. — Говори и успокойся, Фаина. Никто тебя не тронет, если ты не желаешь зла.
