Словно Наиля унаследовала любовь отца к фамилии Юсуповых.
Смутное подозрение копошилось внутри, но я была неспособна собрать в кучу разрозненные мысли. Я сама была уничтожена и разбита, и их крики лишь раскалывали меня на еще более мелкие осколки.
Зашла в комнату и пластом легла на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Не знаю, сколько прошло времени, но я то уплывала в блаженное забытье, то возвращалась в суровую реальность.
Не издавала ни звука, но разрывалась от рыданий, впиваясь зубами в ткань, чувствуя вкус пуха.
Лицо опухло, а веки отекли, это была высшая степень истерики. Беззвучной, но оттого чувствующейся более горше.
Ко мне никто не заходил, не беспокоил. Я встала лишь тогда, когда услышала снаружи мужские голоса. Тагир.
Подошла к окну, наблюдая за движениями Юсупова, который отдавал приказы охране. Затем он открыл дверцу автомобиля и вдруг поднял голову, словно почувствовав мой внимательный взгляд. Я отшатнулась, стараясь больше не подходить к окну.
А когда машина Тагира выехала со двора, вышла из комнаты и направилась на чердак.
Мне нужно увидеть ее картины. Это единственное место в доме, которое хранило в себе память прошлого. Где всё было хорошо. Где был жив Аслан. Где я была светлой наивной девчонкой.
Чердак всё еще открыт, словно ждал моего прихода. Меня снова встречают скрипящие при каждом шаге половицы, запах сырости и затхлости, полутьма. Вот только всё равно помещение отдает уютом и тоскливым эфемерным чувством счастья, которое ускользает, не давая насладиться им сполна.
— Жив ли ты? — встаю напротив одной из картин в центре, касаюсь полотна невесомо, провожу нежно пальцами по размашистым мазкам.
Восемь лет назад Ахиллу было пять лет, сейчас уже тринадцать. Сердце замирает от тоски и надежды. Если я найду его и куплю, даст ли это ощущение связи с братом? У меня будет двенадцать-семнадцать лет, чтобы насладиться подарком Аслана. И пусть он не смог сделать это лично, уверена, он хотел бы, чтобы я нашла и позаботилась о его любимце.
Чувство вины с новой силы подкатывает к горлу. Тогда я была глупой семнадцатилетней девчонкой, которой не хватило ума сохранить наследие брата. А сейчас… Я сделаю всё, чтобы осуществить мечты двух таких замечательных людей. Малики и Аслана.
И пусть сейчас мое положение шатко, но ведь всё в моих силах…
— Малика была талантливой художницей.
Шугаюсь чужого голоса, отскакиваю, слыша стук сердца в ушах. Сзади меня стоит Ахмет, сложив за спиной руки в замок.
