Слишком наигранно ее уважительное отношение, аж зубы сводит от этого спектакля. От кого-кого, но от нее я этого ожидала меньше всего.
— Помощницы мои с самого утра болеют, животы у них крутит, беда такая в дома пришла, сначала госпожа Наиля, теперь вот… Не иначе как Аллах на нас осерчал.
— Отправьте их в больницу, — пожимаю плечами, выискивая в себе сочувствие, вот только нет там его, пусто внутри, словно выкорчевали всё хорошее, что когда-то во мне было.
— Так машины заняты, а врач не едет, — чуть не плачет Фаина, а затем отвечает на мой вопросительный взгляд: — Да если бы я знала, госпожа, может, дела серьезные какие.
Они как позавтракали с утра, выпили чая — и вот… Старая Фаина слаба сердцем, не выдержать ей таких передряг. Может, испорченное что-то съели, да вот только не бывает у нас такого, с этим всё строго, я же сама слежу…
Сказанное засело в моей голове, не отпуская. Я начала было раскручивать логический узел, но в этот момент хлопнула входная дверь, затем настала тишина и…
— Никуда я не поеду! — послышался визгливый голос Наили.
Она уже оправилась? Привстаю с места, допив чай, иду к выходу. Дверь нараспашку, скрипит от ветра.
— Госпожа, прошу, садитесь в машину, не заставляйте меня применять силу, — Динар держит ее за локоть около открытой двери автомобиля, хмурится и в недовольстве поджимает губы.
— Силу? Да ты понимаешь, кому говоришь такое?!
От ее криков у меня стучит в висках.
— Убери лапы свои, мужлан! Скажу Тагиру, он тебя убьет!
Она переходит практически на ультразвук, и в этот момент я оступаюсь, когда мне дверью чуть не прищемило палец, и тем самым выдаю свое присутствие.
Наиля оборачивается и вдруг резко меняется в лице.
— Ясмина, — улыбается, демонстрируя, что у нее всё отлично.
Я замираю на своем месте, стискиваю кулаки. Она пришла в себя, больше не в бреду. Как же быстро оклемалась, вон даже дерется.
— Фаина сказала, что ты ко мне приходила. Хотела о чем-то поговорить? — щебечет, даже смеется, словно пытается так скрыть только что развернувшийся скандал.
— Ты не помнишь? — вздергиваю бровь, беру себя в руки и холодно спрашиваю у нее.
Больше я не буду играть в ее игры, отыгрывая ту социальную роль, которую она отдала мне. Второго плана, грушей для завуалированного битья и сарказма.
Из-за моего тона она меняется в лице, слегка кривится и с недоумением смотрит на меня. Вот только Наиля была бы не Наилей, если бы моментально не преобразилась, быстро перестроившись и заняв выигрышную позицию.
